— Не бойся, что я приохочусь к игре, мне это не грозит, — продолжала она, слегка волнуясь. — Сегодня я занималась подсчетами и оказалось, что за все время я потеряла всего-навсего семьдесят франков! Два дня назад я выиграла сто десять франков. Ничего страшного не происходит, ты же видишь. А подумай, сколько удовольствия я получила!

— Я не игру имею в виду, — выразительно произнесла Анна Вольски.

Сильвия дернулась и отняла у Анны свою руку, которую та дружески сжимала в ладонях.

— Боюсь, ты чересчур привязалась к графу де Вирье, — продолжила Анна негромко, но очень твердо. — Ты должна простить меня, я ведь старше тебя, Сильвия. Ты подумала, к каким последствиям может привести ваша дружба? Признаюсь, вначале я подозревала этого человека в самых дурных намерениях, но теперь думаю, что он в тебя влюблен — страстно влюблен. Ты замечала, что в Клубе он не сводит с тебя глаз? Иной раз даже забывает забрать свой выигрыш…

Сердце Сильвии бешено забилось. «Что, если Анна права?» — подумала она. Ей захотелось расцеловать подругу, но вместо этого она запротестовала:

— Поверь, Анна, он ни разу не сказал мне ни единого слова любви. Он никогда не флиртовал со мной. Клянусь, я говорю правду. Ты вбила себе в голову какую-то ерунду…

— Все это еще больше убеждает меня, что я права. Флирт — искусство английское, а не французское. Если француз любит — а его любое сродни преклонению — он никогда не прибеги к тому, что англичане именуют флиртом, то есть имитации любви! Мне было бы куда спокойнее, если бы граф тебя оскорбил…

— Анна!

— Да, да! Я говорю совершенно серьезно. Боюсь, он тебя любит.

У Сильвии вырвался долгий счастливый вздох. Анна продолжала:

— Конечно, я не испытываю к нему ни доверия, ни симпатии. С чего бы? Но, с другой стороны, я не захожу так далеко, как Вахнеры; они знают о нем что-то сильно его компрометирующее — это ясно.

— Я этому не верю! — вскричала Сильвия. — Они судят предвзято! Он их не любит, считает их вульгарными, а, кроме того, подозревает, что мсье Вахнер немец — а этого для него достаточно.

— В конце концов, не имеет никакого значения, что Вахнеры думают о графе де Вирье и что он думает о них, — проговорила Анна. — Важно, что ты о нем думаешь и что он думает о тебе.

Сильвия радовалась, что темнота скрывает ее густой румянец.

— Ты не представляешь себе, — серьезно продолжала полька, — во что превратится твоя жизнь, если ты свяжешь свою судьбу с человеком, которому интересна одна лишь игра. Я не говорю, будто азартный игрок не способен быть добрым мужем. Месье Вахнер, — она улыбнулась краем рта, — тому пример. Несомненно, он привязан к своей жене, и а к нему. Но понравится ли тебе, если твой супруг больше, чем тебя, будет любить свой порок?

Сильвия молчала.

— Но о чем это я? — вдруг встрепенулась Анна Вольски. — Какая нелепая мысль — чтобы ты пожелала стать женой графа де Вирье! Нет, нет, дорогая моя малышка, ни одной разумной женщине не придет в голову, что за этого человека, при всем его обаянии, можно выйти замуж. Он полностью разорен, думаю, у него нет ни пенни за душой. Ему не на что было бы даже купить тебе обручальное кольцо. Об этом, как и обо всем прочем, тебе пришлось бы позаботиться самой! Это было бы безумием — полным безумием!

— Не думаю, — тихо проговорила Сильвия, — что такой брак для меня, хотя бы в малейшей степени, возможен. Ты забыла, что мы с графом де Вирье не так давно знакомы и что он ни разу не говорил со мной о любви. Он думает только об игре — сама знаешь.

— Ты, конечно, не могла не заметить, что в последние дни он гораздо меньше, чем прежде, посвящает времени игре. А как он его тратит — нам с тобой известно лучше всех. Освободившиеся часы он проводит с тобой.

— Но это же неплохо? — взволнованно спросила Сильвия. — Пусть уж лучше болтает со мной о всяких пустяках, чем безвылазно сидит в Казино? Еще раз клянусь тебе, Анна: он никогда за мной не ухаживал…

— Для него, конечно, лучше, что он стал меньше играть, но для тебя? — нетерпеливо проговорила Анна. — Вот какой вопрос я себе задаю. В последнее время ты неважно выглядишь, иногда вид у тебя совсем понурый. Только не путайся: ты, как была хорошенькой, так и осталась!

По лицу Сильвии побежали слезы. Она чувствовала, что надо бы рассердиться на подругу за ее откровенную речь, но не находила в себе сил. Анна говорила так заботливо, так мягко.

— Не уехать ли нам из Лаквилля? — внезапно спросила Анна Вольски. — Есть сотня других мест. Уедем! Ты ведь понимаешь не хуже меня: граф де Вирье никогда не сделает тебя счастливой.

Сильвия замотала головой.

— Мне не хочется уезжать, — прошептала она. Мадам Вольски коротко вскрикнула.

— А, поняла! Когда ты говорила о знакомых, ты имела в виду его. Это с ним ты собираешься встретиться в Париже?