Спустившись в глубокий подвал, они трое потащили по скользким, замызганным ступеням большую, четырехпудовую бочку. Элиокум и Катеруха толкали снизу, а Зися с возницей вытягивали на себя сверху. Когда бочка была вытащена, Элиокум и Катеруха, поднявшись из темного подвала, увидели, что Зисе плохо. Он почти терял сознание.

Катеруха подбежал к нему, Зися ослабевшей рукой оперся на его плечо. По дороге от склада до магазина, куда Катеруха повел его, Зися с каждой секундой все больше бледнел, глаза закрывались, силы покидали его, и он еле дотащился до ступенек. Здесь он свалился как подкошенный, и вдруг из его горла хлынула кровь.

Катеруха поднял шум. Элиокум, приподняв голову Зиси, подложил какую-то одежку. Из магазина вышел кассир, и одновременно из ближних лавок прибежали носильщики, приказчики, прохожие. Кто-то сказал: «Доктора… Нужно позвать доктора», другие советовали скорее отвезти Зисю домой. Кто-то брызгал на него водой. Старый базарный носильщик Фридл подошел к Зисе и сказал:

— Зися, держись!.. Крепись! Зися, возьми себя в руки!

— Доработался… — пробормотал кто-то из стоящих в толпе.

— Вот она судьба нашего брата…

— Ну конечно, — проговорила проходившая мимо пожилая женщина. — Богачи жрут в три горла, а у бедняков из глотки хлещет кровь.

— Горе, горе его матери, Малке-Риве! Ведь он у нее один остался, единственный, — тяжело вздохнула торговка. — Но почему он все еще лежит здесь? Что это за место для него? Он ведь может умереть!

— Надо нанять извозчика и отвезти его домой! Да поскорее! — заговорили в толпе.

Благочестивый бухгалтер Либерзон, с аккуратно расчесанной бородкой, стоял безучастно, словно ожидал, что сейчас Зися сам, без посторонней помощи поднимется с крыльца. Но когда до ушей Либерзона донеслись выкрики и требования что-нибудь предпринять и, главное, когда он услышал, что чужие, посторонние люди все чаще вспоминают недобрым словом имя хозяина, которое ему, старейшему и преданному служащему, дороже волос собственной бороды, — он, Либерзон, вбежал в магазин, бросился к ящику стола, достал несколько монет, запер ящик, вышел к толпе, окружавшей Зисю, и обратился к Катерухе, растерянному и угрюмому, как и все вокруг:

— Вот тебе деньги, поди приведи извозчика, да только поторгуйся с ним.

Через несколько минут Катеруха привел извозчика. Вместе с Элиокумом они взяли Зисю под руки и осторожно усадили его в повозку. Элиокум не мог отлучиться из магазина, и Зисю провожал только Катеруха. Когда извозчик тронулся с места, народ еще некоторое время толпился, обсуждая случившееся. Между тем преданный хозяину благочестивый Либерзон вошел в магазин, взял приходно-расходную книгу и, поглядывая искоса прищуренным глазом, записал: «Извозчик для приказчика Зиси…»

В эту минуту появился Мойше Машбер. Он считал магазин делом второстепенным и редко в него заглядывал. Но сейчас, проходя мимо и увидев около магазина сборище людей, он решил завернуть сюда. Он тут же обратился к всполошившемуся Либерзону, который почтительно пустился ему навстречу:

— Что случилось? Что за сборище у магазина?

— Ничего особенного… ничего… — угодливо заговорил бухгалтер. — Приказчику Зисе стало немного дурно… Кровь горлом пошла, его только что отвезли домой…

Было бы, конечно, гораздо лучше, чтобы в этот день вечером у Мойше обошлось без гостей. Но, как специально, у него стали собираться люди. Первым пришел Либерзон, который подумал, что, возможно, из-за Зиси у хозяина могут возникнуть неприятности, и хотел быть в курсе событий.

Либерзон вертелся в столовой, готовый встретить добрым словом каждого из домочадцев и уже заранее соглашаясь со всем, что там скажут, будь это даже величайшая глупость. Вслед за Либерзоном появился зять Нохум Ленчер, виновник самых больших сегодняшних огорчений Мойше Машбера. По-видимому, он еще не успокоился после утреннего разговора с тестем. С волнением ждал он продолжения беседы, — может быть, тесть расскажет о своем разговоре с поверенным и пожелает обсудить с ним шаги, которые следует предпринять.

Пришел также Янкеле Гродштейн — второй зять Мойше, которого знакомые и домочадцы прозвали Тихим Голубем, а прислуга называла — Тот, Что в Чулках. Янкеле ходил бесшумно, тихо ступая. Пришел он прежде всего для того, чтобы получить у Либерзона отчет о том, как прошел день в магазине. Сам он сегодня в магазине не был — Янкеле часто где-то пропадал, тратил драгоценное время совсем не по-деловому.

В столовой оказался и Шолом Шмарион, хотя совсем не в обычае этого человека было посещать вечерами чужие дома. Он вполне успевал за день увидеть и услышать все, что могло ему понадобиться. Уши его всегда насторожены, как у собаки, глаза нацелены на то, чтобы все выведать и разузнать. Вечера он привык проводить дома, наслаждаясь дневной добычей. Однако на сей раз дня ему оказалось мало, пришлось пожертвовать вечерним досугом, чтобы получить хоть малейшее представление, о чем сегодня утром в конторе говорили за закрытой дверью Мойше Машбер и Нохум Ленчер.