Раззадоренная интересом, я поднялась с места и направилась в сторону спящего парня. Наклонившись и заглянув под сиденье, под которое предположительно закатился яркий предмет, я с удивлением не обнаружила никаких следов монеты — лишь розовая затвердевшая жвачка была прикреплена к батарее отопления автобуса — все остальное было мягкими клочьями пыли, катающимися по салону, точно перекати-поле.

Я изгибалась и так и эдак в поисках странного предмета, но шея очень быстро затекла, да и сама затея вскоре стала казаться мне глупой. Вряд ли это было что-то важное. В конце концов, парня можно было разбудить и сообщить ему о том, что у него что-то упало.

Но когда я поднялась, на сиденье у окна уже никого не было.

Я огляделась. Паренек с хоккейной клюшкой по-прежнему посапывал где-то впереди салона, но уронивший монету незнакомец точно испарился. Но я же не сумасшедшая, я ясно видела…

Сев обратно на сиденье, я не переставала кидать вопросительные взгляды в сторону пустующего места, точно пытаясь убедить себя, что все это мне только показалось. Я сняла варежку и зажала ладонью переносицу, сосредоточенно закрыв глаза.

Всему этому должно было быть хоть какое-то объяснение — иначе быть не могло.

За своими невеселыми мыслями я чуть не проехала остановку у госпиталя и, вылезши из отопляемого автобуса, снова почувствовала, как мороз кусает щеки.

У больницы не стояло ни одной машины, а на подъездной дорожке, скучая, расхаживал охранник, пытаясь согреться. Мужчина не обратил на меня никакого внимания, и я быстро зашагала по скрипящему снегу, мечтая поскорее очутиться внутри помещения. Мне не хотелось в этом признаваться даже самой себе, но после инцидента в автобусе я была охвачена каким-то почти суеверным страхом и не могла надолго оставаться наедине с самой собой, остро нуждаясь в человеческом обществе.

Исчезающие люди! Что за глупости?

Но, с другой стороны, в моем случае уже ничто не казалось нелогичным или случайным, а после знакомства с Черными тенями и автобус мог показаться огнедышащим драконом. После таких откровений я уже не была так уверена в науке, а ведь прежде она была для меня настоящей фабрикой истин! А теперь уже попробуй разберись, где тут правда, а где вымысел.

Сухая как вобла администраторша у стойки приняла меня без особого энтузиазма. Крашеные рыжые волосы были стянуты сзади на голове в большой тщательно зализанный пучок, а пустые глазницы казались еще более болезненными, чем выглядели лежащие здесь пациенты. Кожа у женщины шелушилась и отслаивалась, а толстый слой яркого солнечного цвета лака лежал ужасно криво, да и местами просто облупился. Если бы не белый халат, служащий в данной ситуации фоном для всего этого безобразия, то от "сияния", исходящего от администраторши, слепило бы глаза. Она выглядела неестественным оазисом цвета посреди холодной и безжизненной зимы, но, вместе с тем, лицо ее ничего не выражало, и крошащиеся голубые тени иллюзорными слезами сыпались на щеки.

Услышав фамилию Дейзи, администраторша принялась копаться в каких-то бумагах, параллельно расписываясь в учетных книгах, отмечая тем самым мой визит. Напоследок она пожелала мне мертвым скрипучим голосом счастливого Рождества и продолжила делать вид, что занята чем-то важным. На самом деле в такое раннее утро важностью дел от нее и за милю не пахло.

Я уже знала, куда идти, и вряд ли бы заблудилась в похожих на бездонные тоннели коридорах с белыми глянцевыми стенами. Все в больнице выглядело таким чистым и стерильным, что складывалось ощущение, будто здесь и вовсе не было ни пылинки. Бумажные пакеты, надетые на ноги по требованию администраторши, приятно шуршали от прикосновений с полом, и монотонные звуки эхом отдавались в моей голове, заставляя забыться.

Я не стала звонить Саймону — мужу Дейзи — хотя мне и стоило это сделать. Но все же я не была окончательно уверена, что она очнется именно сегодня. Конечно, я доверяла обещанию Теда, но сомнения не давали мне покоя. В конце концов, Тед уже обманул меня один раз, так почему бы ему не обмануть меня и второй?

В госпитале стояла гробовая тишина, но мне почему-то чудились сотни тихих дыханий, одновременно звучавших в моей голове. Столько людей, столько незримого присутствия… И такая тишина.

Взволнованно сглотнув, я кончиками пальцев приоткрыла холодную дверь, ведущую в палату, где лежала Дейзи. Дверь была, как и все вокруг, кипельно белого цвета. Единственным звуком, прерывавшим в тишину, было бурчание аппаратуры, поддерживающей в Дейзи жизнь. Ее живот совсем округлился; мягкие гладкие черты девушки проглядывались сквозь тонкую простыню.

Глаза Дейзи были закрыты, но в ней все еще теплилась жизнь, энергия. Она должна была держаться хотя бы ради своего мужа и еще не родившегося ребенка. Саймон поначалу сидел возле кровати жены сутки напролет, но затем друзья уговорили его вернуться на работу, хотя он по-прежнему проводил в этой палате все свободное время. Наверняка он придет и сегодня, чтобы поздравить Дейзи с Рождеством.

Половину лица Дейзи скрывала запотевшая кислородная маска.

Я осторожно протянула руку вперед и легонько дотронулась до матовой белой кожи девушки. В долгом беспробудном сне Дейзи казалась прекрасной. Она была Спящей красавицей — одной из тех героинь старых сказок, которая должна была очнуться в конце истории. Хэппи-энд, прекрасный принц и замок на холме. Дейзи получила бы все это и даже больше, если бы вернулась к жизни.

— Ты такая красивая, — прошептала я, мягко поглаживая ее по гладкой коже руки. — Твои лошади скучают по тебе, Дейзи. Они ждут тебя. К тому же, Саймон не справляется с чисткой стойл. — Я позволила себе тихонечко усмехнуться, вспоминая, как шериф просил меня помочь убраться в конюшне и как забавно он обращался с лошадьми, пытаясь обуздать их своевольный нрав. У него бы никогда не получилось, как у Дейзи. — Он тоже очень скучает по тебе, ждет. Тед сказал, ты очнешься на Рождество. Попытайся, Дейзи, это совсем не сложно…