Он поднялся и протянул руки. Пальцы наткнулись на железные прутья. Шершавые, заржавленные. Иван начал ощупывать их, чтобы составить представление о пределах своей свободы… Где он? В каморке под платформой? В каком-то коллекторе? Где?

Размеры Ивановой свободы не впечатляли. Пространство метра полтора в длину, метр в ширину. Если попробовать (Иван встал, подпрыгнул) — то в прыжке можно дотянуться до верхних прутьев решетки. То, что вокруг клетка, Иван понял как-то сразу. Выхода из неё не было. Пальцы натолкнулись на навесной замок — тяжёлый, гладкий. Холодный. В отличие от решетки, замок был явно новенький. В углу клетки стояло ведро для испражнений. Заботливые, блин.

Итак. И что мы имеем?

Удар по голове. Провал. Потом — клетка. Зачем слепым понадобилось это делать?

Неизвестно, сколько прошло времени. Без света Иван потерял всякое представление о часах и минутах, о длительности времени.

Через некоторое, неизвестное ему, Ивану, время он перестал ощущать своё тело. Своеобразное состояние. Ему и раньше доводилось оставаться надолго в темноте, но тогда он мог идти, искать выход. И обычно находил. Сейчас же всё, что Ивану было доступно — сидеть в замкнутом пространстве, огражденном железными прутьями. И думать.

Если я сойду с ума, то это будет здесь.

— Или я уже схожу с ума, — сказал Иван вслух. Голос в темноте существовал отдельно от него и звучал откровенно по-дурацки.

Тишина.

— Кто сходит? — сказали справа. — Молодой человек, выражайтесь, пожалуйста, поконкретней. И хотя бы представьтесь.

Иван открыл рот. Закрыл. Да ну, ерунда…

— Да ну, — сказал Иван. — Не может быть. Бред какой-то.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался голос.

— Мне уже чудится, что со мной говорит профессор Водяник, — ответил Иван честно. — Но этого не может быть!

Молчание. Долгое молчание.

Очень-очень долгое молчание.

— Иван?! — тот же профессорский голос.

Этого ещё не хватало.

— Профессор, только не надо так шутить. Я-то надеялся, что вы в безопасности, сидите себе на Василеостровской. Вернее, так оно и есть, а я просто брежу. Но пусть хотя в бреду всё будет лучше, чем на самом деле, ладно?

Болтать в темноте было легко. Приятно.

— Так вы на Василеостровской, Проф? — спросил Иван для очистки совести.

— Нет, — сказал профессорский голос из темноты. — Не хочу вас разочаровывать, но придётся… Я сижу в клетке — как и вы, похоже. Мне очень жаль, Ваня. Как вы-то здесь оказались?

Значит, я не схожу с ума, понял Иван. Вот блин.

Оказывается, всё гораздо хуже.

История Водяника оказалась ещё смешнее, чем у Кузнецова. Удачно, как ему тогда казалось, сбежав от молодого мента, профессор шмыгнул в боковой коллектор. Проф почему-то был уверен, что прекрасно ориентируется в туннелях.

У него с собой были фонарь, карта, вода и запас еды.

Туннель вел напрямик к Гостиному двору.

Иван застонал сквозь зубы. Профессор, ну вы-то зачем повторяете ошибки молодых идиотов вроде Кузнецова?

Профессор пошёл по коллектору… свернул не туда… встретил команду слепых (м-да, подумал Иван, что-то знакомое)… поболтал о том, о сем… ему предложили разделить трапезу… очень образованные люди, кстати… Проф выпил воды… заснул.

И оказался здесь.

Подозрительно много совпадений, подумал Иван. Сначала Уберфюрер оказывается в Новой Венеции, затем Миша. Теперь вот Профессора встретили. Словно неведомая сила собирает их вместе.

Это что — знак судьбы? Щас. Дождешься от неё, как же…

В темноте кто-то громко застонал.

— Кузнецов! — крикнул Иван. — Слышишь меня? Ответь, если слышишь!

Молчание.

— Он что, тоже с вами? — удивился Водяник. — Какой настойчивый молодой человек! Я даже, стыдно сказать, начинаю им восхищаться.

— Идиотизм заразен, — сказали из темноты. Голос был Уберфюрера. — Я вон тоже хотел прогуляться… Прогулялся, блин.

— Привет, Убер, — сказал Иван. — Кузнецов с тобой?

Пауза. Шебуршение в темноте.

— Не, — сказал Убер наконец. — У меня одноместный номер. Может, с вами?

— Кузнецов! — позвал Иван без особой надежды. Никто не отозвался. Убили его, что ли? Эх, Миша, Миша. Лучше бы ты остался в Новой Венеции, в долгах, с разбитой спиной, но живой… — Куз-не-цов!

Бесполезно.

— Где мы вообще? — спросил Иван. — Что это за станция, Проф?

— Судя по тому, что я слышал от нашего тюремщика, это Проспект Просвещения, — сказал Водяник. — Просвет в просторечии. Здесь живут слепые… вы понимаете, целая колония незрячих… Впрочем, думаю, вы понимаете. Вам тоже встретился караван с поводырем? Мне вот встретился.