Кунц Дин Рэй
Шрифт:
– Ричи – это ваш муж?
– Точно.
В прошлую пятницу, в заведении Альтмена, он рисковал провалить весь секретный проект, воспользовавшись кодовой фразой, чтобы поразвлечься с этой официанткой, похожей на Мириам. Все сошло гладко, но он знал, как глупо было позволять эмоциям взять над ним верх. Словно в наказание за такое поведение, он был предельно осторожен в субботу и в воскресенье, даже больше, чем было нужно. Он пользовался кодовой фразой раз двадцать, опрашивая респондентов подробно, отыскивая возможные недочеты в их послушном поведении. Ни к одному из них он не приближался, если была малейшая опасность быть обнаруженным. Однако ему приходилось обуздывать себя. Вкусив полное господство в случае с Элис, этой шлюхой из кафе, он страшно вожделел, мечтая с помощью кода заставить одну из них раздеться и улечься перед ним на полу. Жутко вожделел. А уж эта, стоя перед ним в шортах и маечке, прямо излучала жар, который растапливал всю его волю и осторожность. Он хотел уверить себя, что в отличие от эпизода в кафе, сегодняшняя ситуация не таит в себе угрозы; и само желание поверить было первой ступенькой на пути самообмана.
– Я "ключ".
– Я "замок".
Он облегченно поднял бровь.
– Ты одна?
– Да.
Он начал дрожать, но не от страха, а от возбуждения.
– Ты кого-нибудь ждешь?
– Нет. Никого.
– Кто-нибудь ждет тебя? Ты собиралась навестить кого-нибудь?
– Нет.
– Впусти меня.
Она распахнула дверь.
Вслед за ней он вошел в холл, где работал кондиционер. Справа под овальным зеркалом стоял туалетный столик, слева на стене висел небольшой пейзаж – отчаянно сражавшийся со штормом кораблик.
– Закрой дверь. И запри ее.
Она выполнила то, что он велел.
Короткий коридор, в котором висели еще две картинки с изображением кораблей, вел из холла в кухню.
Слева дверь под аркой вела в гостиную. Комната была со вкусом обставлена. На полу – восточный ковер. Две обтянутые вельветом софы и кофейный столик с темной блестящей столешницей образовывали уголок для приятных бесед. В тон обивке мебели были подобраны вельветовые шторы на окнах. Вдоль стены стеллаж для журналов. Музыкальный центр. Две напольные лампы. И гармонировавшие с цветом ковра снова на стене изображения кораблей в китайской гавани.
– Задерни шторы, – приказал он.
Она переходила от окна к окну, затем вернулась на середину комнаты. Остановившись, опустила руки, глядя на него с покорной полуулыбкой.
Она ждала. Ждала приказов. Его приказов. Она была его куклой, его рабой.
Больше минуты он простоял в проеме арки, не в состоянии решить, что делать дальше. Охваченный страхом, предчувствиями и вожделением, он обливался потом, словно пробежал целую милю. Она была его. Целиком его: ее рот, грудь и бедра, ноги, каждый дюйм ее тела. Более того: ему не приходилось волноваться, удовлетворит ли он ее. Если сказать ей, что она его любит, она будет любить его. И никаких сожалений после. Никаких взаимных упреков. Только сам акт – а там черт с ней. Здесь, сейчас, готовый впервые использовать женщину именно так, как ему хотелось, он обнаружил, что действительность даже более волнующа, чем мечты, единственно которыми ему приходилось довольствоваться долгие годы.
Она вопросительно взглянула на него:
– Это все?
– Нет. – Голос его стал хриплым.
– Чего ты хочешь?
Он подошел к ближней лампе, включил ее и присел на софу.
– Стой, где стоишь, – сказал Солсбери, – отвечай на мои вопросы и делай, что я скажу. – Ладно.
– Как тебя зовут?
– Бренда.
– Сколько тебе лет, Бренда?
– Двадцать шесть.
Достав из кармана носовой платок, он вытер лицо. Потом взглянул на марины с изображением кораблей.
– Твой муж любит море?
– Нет.
– Значит, ему нравятся картины с изображением моря?
– Нет. Он не обращает на них внимания. Салсбери болтал что попало, занятый размышлениями о том, как же все-таки ему с ней развлечься. Однако ее неожиданный ответ смутил его.
– Тогда какого черта тут понавешены эти картинки?
– Я родилась и выросла в Кейп Коде. Я люблю море.
– Но ему-то нет до моря никакого дела! Почему же он позволил тебе развесить всюду эти пейзажи?
– Он знает, что мне они нравятся.
Салсбери снова вытер лицо, убрал носовой платок.
– Да уж, он знает, наверняка, что сними он эту мазню со стен, в постели ты застынешь, как ледышка.
Правда, Бренда?
– Разумеется, нет.
– Сама знаешь, что так бы и было, ах ты, маленькая шлюшка. Ты весьма лакомый кусочек. Да он все сделает, чтобы ты была счастлива. Да и любой бы сделал. Небось мужчины с ног сбивались, выполняя твои приказания, с тех пор, как ты достаточно выросла и тебя можно было трахать. Тебе стоит только пальчиком повести, и они начинают плясать. Так ведь?
Она изумленно покачала головой.
– Плясать? Да нет.
Он неприятно рассмеялся.
– Это игра слов. Ты же знаешь, что я не в прямом смысле говорю "плясать". Ты такая же, как другие. Ты шлюха, Бренда.
Она искоса взглянула на него, нахмурилась.
– Я говорю, что ты шлюха. Я прав? Морщинки ее разгладились.
– Да.
– Я всегда прав. Правильно?
– Да. Ты всегда прав.
– Кто я?
– Ты "ключ".
– А ты кто?
– Я "замок".
С каждой минутой ему становилось все лучше и лучше. Напряжение ушло, нервное возбуждение спало. Он спокоен. Он контролирует себя как никогда. Он поправил очки на носу.