Сплетясь с нею, он целовал ее грудь, губы, лоб, а потом откинулся и вытянулся рядом.

Она повернулась к нему, коснулась животом его живота и приникла губами к вздымающейся жилке на его шее.

Он держал ее, а она – его. То, что произошло сейчас между ними, казалось, связало их; память словно соединила их пуповиной.

Несколько минут мир вне его не существовал для нее. Она не слышала никаких звуков, кроме биения собственного сердца и тяжелого общего дыхания. Через некоторое время голоса леса, покрывавшего гору, стали долетать до нее: над головой шептались листья, ручей шумел, падая со склона в озерцо, птички перекликались в ветвях. Поначалу она и чувствовать не могла ничего, кроме слабой боли в груди и теплоты семени Пола. Постепенно, однако, она стала ощущать знойность воздуха и сырость земли, так что в их объятиях было уже больше неудобства, чем романтики.

Она нехотя оторвалась от него и перекатилась на спину. Грудь и живот были влажными от пота.

Она проговорила:

– Невероятно.

– Невероятно.

Больше никто из них не мог произнести ни слова. Мягкий ветерок почти обсушил их кожу, когда он, наконец, приподнялся на локте и взглянул на ее.

– Знаешь что?

– Что же?

– Я никогда не знал женщины, которая могла бы так доставлять себе удовольствие, как ты.

– Ты имеешь в виду секс?

– Да, именно.

– Энни это нравилось?

– Конечно. У нас был чудесный брак. Но она так не наслаждалась этим, как ты. Ты выкладываешься целиком. Ты ничего и никого не замечаешь вокруг и не чувствуешь, кроме наших тел. Ты полностью поглощена любовью.

– Что же я могу поделать, раз я такая ненасытная.

– Дело не в этом.

– Ну, гиперсексуальная.

– Дело не только в сексе, – возразил он.

– Ты не собираешься сообщить мне, что ты восхищен моим умом?

– Как раз об этом я и собирался тебе сказать. Ты умеешь всем наслаждаться. Я видел, как ты смаковала стакан воды – другие так дегустируют хорошее вино. – Он провел пальцем у нее по груди. – У тебя настоящая страсть к жизни.

– У меня и у Ван Гога.

– Я серьезно.

Она немного подумала.

– В колледже друзья говорили мне то же самое.

– Ах, вот как?

– Но если это так, – продолжала она, – то благодарить надо моего папу.

– Да? – Он подарил мне такое счастливое детство.

– Твоя мама умерла, когда ты была еще ребенком?

Она кивнула.

– Она умерла во сне. Кровоизлияние в мозг. Еще сегодня она была здесь, с нами, – а назавтра ее не стало. Я никогда не видела ее больной, страдающей, а это очень важно для ребенка.

– Ты убивалась, я уверен.

– Какое-то время. Но папа изо всех сил старался, чтобы я не горевала. Он непрестанно делал мне подарки, постоянно исторгал из себя шутки, игры, смешные истории – все двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Он точно как ты не хотел, чтобы ребенок оплакивал смерть матери.

– Только бы и мне удалось это так же успешно, как Сэму…

– Даже, может быть, чересчур успешно, – заметила она.

– Что это значит? Вздохнув, она отозвалась:

– Иногда мне кажется, лучше бы он тратил меньше усилий на то, чтобы сделать счастливым мое детство, а больше на то, чтобы приспособить меня к реальной ЖИЗНИ.

– Ах, нет, не думаю. Счастье – такая редкость в этой жизни. Не отталкивай его. Хватай каждую минуту, которую оно тебе предлагает, и не оглядывайся назад.

Она покачала головой, совершенно не убежденная в его правоте.

– Я была слишком наивна. Ну, сущий Божий одуванчик. До самого замужества.

– Неудачное замужество может быть и у искушенной, и у невинной в равной мере.

– Конечно. Но искушенная все равно не ощущает такого удара.

Его рука медленно бродила по ее животу.

Поглаживания действовали возбуждающе. Она уже снова хотела его.

Он заметил:

– Если ты будешь заниматься самокопанием, у тебя совсем опустятся руки. Тебе нужно забыть прошлое.

– Ах, я могу это запросто сделать. И его забыть, мужа моего. Никакой беды нет, все вопрос времени. Да и времени нужно совсем немного.

– Тогда в чем же дело?

– Больше я уже не та невинная простушка. Господи Боже, давно нет! Но наивность? Я не уверена, что кто-нибудь способен за одну ночь превратиться в циника. Или даже стать просто реалистом.

– Вместе у нас должно получиться, – сказал он, касаясь ее груди. – В этом я уверен.

– Иногда я тоже в этом уверена. А больше всего на свете мне омерзительна именно уверенность.

– Выходи за меня, – предложил он.

– Как это мы опять вернулись к тому же?

– Я попросил тебя выйти за меня замуж.

– Не хочу нового разочарования.

– Я тебя не разочарую.

– Намеренно – конечно нет.

– Нельзя же жить, не попытавшись рискнуть.

– Я пробую.

– Это будет одинокая жизнь. Она поморщилась.