Яков Яковлевич неожиданно возмутился:

— Вокзальный буфет должен быть открыт всю ночь, — с трудом сдерживаясь, прошипел он. — Оставьте нас в покое, товарищ!

Милиционер, сам давно жаждущий выпить, но в силу жестокости своего ремесла обязанный оставаться трезвым до смены, легко пришел в раздражение:

— Давайте лучше не хулиганить, — повысил он голос и протянул свою огромную лапищу к плечу главбуха. — Вставай-ка ты, живо…

Яков Яковлевич вне себя вскочил со стула.

— Не смейте ко мне прикасаться и меня тыкать, — взвизгнул он. — Это вы барбарис, хулиган!

Со страшной быстротой разгорался, на взрывчатом материале, скандал. Но в это время вблизи раздался отчаянный вопль и тревожный свисток. Рыжий милиционер выругался и кинулся на помощь, на ходу успев еще крикнуть Барановскому:

— Отведите его домой!

— Дешево отделались, папа Яша, — насмешливо проговорил главинж. — Давайте поскорей удирать!

— Ни в коем случае! Я так дела не оставлю, — возразил, еще весь кипевший, главбух. — Я найду на мерзавца управу!

И Яков Яковлевич тут же присел на деревянный диванчик и вытащил из кармана блокнот и карандаш.

— Москва, Кремль. Наркомвнутделу Ежову. Молния, — быстро строчил он. — Глубоко возмущен поведением милиции точка радостный праздник трудящихся запятая зайдя в вокзал вполне трезвым запятая выпить кружку пива запятая был изруган вытолкан из зала точка…

— Не забудьте подписаться и поздравить наркома с праздниками, — напомнил Барановский.

… — прошу личного вмешательства точка сердечно поздравляю с первым маем точка главбух треста Электросила Танненберг.

— Здорово! — одобрил Барановский, прочитав текст телеграммы. — Теперь, папа Яша, сложите бумажку и проглотите. Поедем домой отдыхать.

Яков Яковлевич вырвал листок из рук главинжа и устремился к двери напротив с надписью «Телеграф».

— Вы с ума сошли! — вопил ему вслед Барановский. — Подождите, обсудим!

Но Яков Яковлевич уже исчез за освещенной дверью.

— Хорохорится, старый баран, не пошлет, — решил Барановский и побрел к выходу.

Вернуться домой после всего пережитого было не так просто. Яков Яковлевич долго царапался в окно своей спальни, пока его услышал сын Вася, спавший в одной с ним комнате. Вася открыл окно и блудный отец проник в дом.

— У нас все благополучно? — приглушенным голосом спросил Яков Яковлевич.

Вася, очень серьезный юноша, первый шахматист города, внимательно осмотрел отца, прежде чем сделать свой ход.

— У нас все в порядке. Мама очень беспокоилась, — наконец пошел он с королевы.

— Я устал, — не смотря в глаза сыну, томно проговорил отец. — Ложись, голубчик, завтра поговорим.

Пробуждение нашего героя состоялось на следующий день в полдень. Яков Яковлевич открыл глаза и еще с минуту нежился в постели. Потом вдруг что-то вспомнил, вскочил и стал лихорадочно обыскивать свой пиджачок. Из кармана на пол вывалилась скомканная квитанция. С этого момента для Якова Яковлевича началось время горького похмелья.

После праздников в городе продолжалась акция по выкорчевыванию излишних граждан. В тресте Электросила циркулировали зловещие слухи. Как-то утром Савелий Игнатьевич, ходивший теперь с опухшей, светящейся в темноте, физиономией, вызвал к себе Барановского и, заперев покрепче дверь, зашептал:

— Як тебе, Миша, как к своему сыну, отношусь, доверяю…

— Мерси, — холодно сказал Барановский. — И вы для меня словно папаша.

— Так слушай, Миша. Меня знакомый чекист секретно предупредил, что берутся теперь за нас. У меня есть план, как нам спастись.

— Поздно, папаша!

— Ничуть. Ты меня слушай, — Юхов подсел поближе и зашептал еще потише: — Надо уголовный проступок совершить, поджог например. По гражданской дадут пустяки. Отсидим, а пока обстановка изменится.

— Поздно!

— Почему поздно?! Сегодня же что-либо подпалим! Давай твой домишко, а? Якобы, для получения страховой премии.

Барановский энергичным жестом скрутил дулю и сунул ее в нос начальнику.

— Выкуси-ка, папаша! — грубо отрезал он.

Главбух Танненберг тем временем страдал вдвойне: с одной стороны, он чувствовал, что его накрывает шквал в общем, так сказать, плановом порядке; с другой — его очень тревожили личные связи с наркомом.

И вот однажды зазвонил телефон.

— Гражданин Танненберг? — поинтересовался приятный баритон. — Я говорю по поручению товарища Маркуса из НКВД.

Яков Яковлевич превратился в соляной столб.

— Товарищ Маркус хочет с вами поговорить, — доносилось по проводу. — Если не возражаете, я сейчас за вами заеду.

Яков Яковлевич не возражал, и через полчаса сидел в кабинете начальника отдела, товарища Маркуса. Через стол к главбуху доносился шум каких-то слов, но уловить смысл их ему долго не удавалось. Не ладилось у него и с глазами: один глаз вполне прилично настроился на фокус, другой же — совсем расстроился, подавал кабинетный ландшафт в глубоком тумане, иногда даже вверх ногами.