Еще не дойдя до кухни, я различаю за дверью голоса. Как только я вхожу, они обрываются. Маргарет поворачивается ко мне. На лице у нее несколько искусственное оживление. Джек изображает широкую улыбку.

– Эллен!

Джек приближается ко мне и обнимает. Это его фирменное объятие и предназначено оно не мне. Он благоухает одеколоном и лосьоном после бритья. Слегка отстранившись и продолжая придерживать меня за плечи, он произносит, качая головой:

– Ну как ты поживаешь, бедная? Как ты?

Я спокойно освобождаюсь от его рук и подхожу к столу. Мы с Маргарет быстро разливаем из кофеварки кофе в большие кружки. На столе появилась ваза с наскоро поставленным в нее букетом красных роз. Это так характерно для Джека – принести мне цветы, которых и без того множество в моем саду. И почему именно красные розы? По-моему, сейчас это несколько не ко времени. Я начинаю подозревать, что Джеку что-то от меня нужно.

Он картинно располагается за кухонной стойкой и изучающе смотрит на меня. На нем безукоризненный серый костюм и необычно скромная для него простая белая рубашка с подобранным в тон костюму неброским галстуком. Блестящие темные волосы, которые в течение длительного времени он носил челкой на пробор, сейчас благородно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Ну что же, понятно. Джек-политик приближает новый имидж.

– Мы говорили о том, что ты ужасно похудела, – говорит он. Это у него такая манера обезоруживать человека якобы прямыми и честными высказываниями.

Маргарет берет свою кружку и незаметно подмигивает мне, как бы отрицая свое участие в таком разговоре и извиняясь за Джека.

– В этой связи я подумываю пригласить тебя в этот новый ресторан в Алдеберге, – продолжает Джек. Судя по всему, эта идея ему самому нравится и он ждет от нас одобрения.

Звонит телефон. Маргарет поспешно бросается в гостиную, чтобы ответить на звонок.

Инстинктивно стараясь быть от Джека подальше, я пересекаю кухню и усаживаюсь за стол у окна. Джек поворачивается за стойкой в мою сторону.

– Ну, как дела? – спрашивает он. В его голосе появляются нотки интимности. – Как жизнь?

– Ничего, справляюсь.

Джека не устраивает дистанция между нами. Соскользнув с высокого стула, переходит к столу. Пододвигает себе стул и свободно размещается на нем, оперевшись на высокую спинку. Он держит чашку кофе на уровне груди и внимательно рассматривает меня.

– Я в этом не уверен. Ты не должна все брать на себя, Эллен. Ведь у тебя есть друзья, и они рады будут помочь.

– Люди и так очень добры ко мне, – несколько неопределенно говорю я и, спохватившись, объясняю, что получаю очень большую поддержку от Леонарда, от соседей.

Джек залпом выпивает кофе, ставит чашку на стол и бросает взгляд на свои часы. Видимо, поняв, что я перехватила этот взгляд, он делает вид, что хотел поправить запонку на манжете рубашки.

Я еле сдерживаю улыбку.

Джек подается грудью к столу, протягивает руку и кладет на мою ладонь. Я инстинктивно хочу высвободить ее. В принципе не чураюсь прикосновений, но манера Джека мне не нравится.

– Неужели я так ужасен? – усмехается он. – И ведь мне всю мою жизнь не хватало хорошей женщины.

– Джек, ты всю свою жизнь только и делаешь, что имеешь дело с хорошими женщинами.

Моя реплика его устраивает.

(в книге отсутствует строка)

меня ноги!

Это старая песня Джека. Беспардонная ложь, которую он повторяет в присущей ему манере – с сожалением и удовлетворением одновременно.

– Как с выдвижением твоей кандидатуры? – Я ловко убираю руку вроде бы для того, чтобы взять свою кружку с кофе.

– Да ну… – неожиданно серьезно произносит Джек. Он разворачивается на стуле в мою сторону, небрежно перебрасывает свою руку через спинку и раздраженно продолжает: – Судя по всему, самые лучшие шансы – у этой Эммы Ривз. Боже мой, и это с четырьмя детьми! – Джек качает головой. – Что тут поделаешь! У нее очень правильный послужной список. Это же надо! Столько раз безнадежно выдвигаться, объехать бесконечное число унылых бедных городков, произнести уйму длинных нудных речей… Но объем работы проделан немалый. И теперь Эмма Ривз требует вознаграждения – выдвижения по хорошему округу с приличными шансами на победу. Конечно, она ветеран. И руководство партии ее кандидатуру поддерживает, но Бэрроу говорит… – Тут Джек назидательно поднимает указательный палец. – … Что ему не нужна звезда. Нашему округу нужен член парламента, который работал бы прежде всего ради своих избирателей. А Эмма Ривз? Она же не местная! Она здесь ничего не знает. У нее тут нет корней. И это будет мой козырь! – Джек энергично рубит воздух ребром ладони. Новый для него жест. Жест политика. – А кроме того, я сделаю ставку на свою экономическую подготовку, знание проблем Европейского экономического сообщества, сельскохозяйственной политики. Знаешь, я сейчас как будто бы вновь в школе – каждый день по три часа работы над домашним заданием.

– Я уверена, ты пройдешь, – говорю я. – Может, мне не следовало бы тебя спрашивать об этом, но как ты оцениваешь шансы Чарльза?

– Что? Ах это… – Он изображает гримасу сомнения. – Я удивляюсь, как он еще столько продержался. – Джек пожимает плечами. Он постукивает пальцами по столу, как бы давая понять, что нам нужно вернуться к прежней теме. – Ты знаешь, что мне сейчас нужно прежде всего? Жена! – Джек смеется, но глаза у него холодные. – Кандидат без жены – не кандидат.