Все молчат.

– Вы почистили лодку? – продолжает Доусон.

– Да, я соскребла ил, насколько могла.

– А весла? Они находились в лодке, когда вы обнаружили ее на отмели?

Я тщательно обдумываю ответ.

– Да.

– И вы пользовались ими, когда подгоняли лодку к пристани?

– Да, одним из них.

– Весла тоже были испачканы илом?

– Я не заметила. Но не думаю.

– А больше вы на них ничего не заметили?

И тут до меня доходит! Весла! Да, да, весла! Я плохо почистила их и они обнаружили на них кровь Гарри.

– Вы мыли весла, миссис Ричмонд?

На губах у меня появляется нервная и совсем не подходящая моменту улыбка.

– Может, на них попадала вода, когда я гребла. Но специально я их не мыла.

Это точно весла. Что же это значит для меня? В мою душу закрадываются новые страхи.

Доусон молчит, что-то сосредоточенно обдумывая. Наконец он тяжело вздыхает.

– Жаль, что вы раньше не рассказали нам правду, миссис Ричмонд. – Когда он поднимает глаза, выражение лица у него жесткое, и мне в голову приходит мысль, что инспектор не поверил ни одному моему слову.

Иногда крик ребенка проникает в вас до самой глубины души, он заставляет нестись по направлению к источнику, откуда исходит угроза. Драться, защищать, разрывать на куски, убивать.

Когда однажды в пятилетнем возрасте Кэти потерялась в толпе и закричала, то мне показалось, что от ее крика сердце у меня заледенело. В другой раз, когда ей было семь лет, и мы были в гостях у друзей, собака – терьер схватила дочь за рукав платья. Крик Кэти заставил меня без памяти броситься ей на помощь. Я вцепилась руками в челюсти терьера и раздвинула их с силой, о наличии которой в себе даже не подозревала.

Когда Кэти позвонила мне в ту пятницу вечером в дом Молли, она не кричала – она издавала звуки, похожие на стоны, перемежавшиеся с рыданиями. Эти звуки, а также то обстоятельство, что Кэти почему-то оказалась не в интернате, а дома, буквально подбросили меня на ноги, вытолкнули к машине и заставили гнать домой на полной скорости.

По дороге в Пеннигейт я старалась убедить себя в том, что вряд ли с Кэти случилась какая-то страшная беда. Ведь моя дочь иногда воспринимает обыкновенные происшествия чересчур болезненно. Но в тот самый момент, как, войдя в дом, я окликнула Кэти и услышала ее отчаянный плач наверху, чувство ужаса пронзило мое сердце.

Полностью одетая, Кэти сидела в моей ванне, наполненной водой лишь наполовину. Вода в ванне была темная.

Я, как заведенная, спрашивала ее, что случилось. И повторяла этот вопрос столько раз, что мне стало казаться, будто он сам по себе отдается от стен многократным эхом. Сначала Кэти ничего не говорила. Она дрожала, как-то обреченно мотала головой, всхлипывала и стонала. Когда, наконец, она смогла что-то произнести, разобрать смысл ее слов было невозможно. И все же я сразу все поняла. И будто шагнула в пропасть, в бездну.

Испытывая мучительную душевную боль, я крепко прижала Кэти к себе и стала покачивать ее, словно маленького ребенка. От этого грязноватая вода в ванне заходила волнами. Кэти задрожала еще сильнее. Я вынула пробку из ванны и выпустила мутную холодную воду. Потом помогла дочери снять одежду и набрала целую ванну теплой прозрачной воды. Я вымыла ее, завернула в большое мохнатое полотенце и уложила на свою кровать. Не переставая гладить волосы Кэти, все повторяла, что люблю ее. Я чувствовала себя так, как будто внутри у меня все высохло.

Затем я дала Кэти две таблетки снотворного, а когда она немного успокоилась, стала задавать ей мучительные для меня вопросы. Тихим и спокойным голосом, начав с самых простых. Что заставило Кэти приехать из интерната домой? Как она добралась до Пеннигейта? Поначалу она не хотела отвечать, но потом с болью стала выдавливать из себя слова, которые больше походили на стон. Наконец я разобрала.

– Он сказал, что ты там… Он обещал… обещал… Сказал, что ты укладываешь вещи… Он уверял, что ты там…

Другие ее фразы были такими же отрывочными, но в конце концов я поняла, что Гарри позвонил Кэти в интернат, заверил ее, что я буду вместе с ним на яхте, предложил, чтобы мы поужинали втроем и попросил ее приехать на такси.

Слова Кэти с трудом доходили до моего сознания – словно кто-то силой вбивал мне их в голову. Гарри сказал, что я буду с ним. Значит, он солгал Кэти. И солгал не просто так, а с умыслом: он хотел убедить Кэти, что в тот вечер она будет в безопасности. И поняв это, я осознала и другое: Кэти все время жила под угрозой со стороны Гарри, все время боялась его.