Выйдя на крыльцо, Саша зажмурился от обильного солнечного света, яркими снопами заливавшего умытую за ночь дождем зеленую луговину. Вдоль большака молодцевато блестели темно-зеленой листвой посаженные Сашей еще в детские годы деревья. За это лето они заметно поднялись, закудрявились.

Саша прошел по берегу Вырки, заросшему кустарником и осотом. Землянка на горе еще сохранилась, только не было потолка и местами обвалились стены.

В сопровождении Тенора Саша медленно шел к своему дому, еще не зная, чем он займется в Песковатском, вспоминая вчерашнее блуждание по лесу. Было теперь у Саши такое ощущение, словно фронт внезапно приблизился к Лихвину и враг находится совсем рядом.

Невольно на все окружающее он стал смотреть по-новому. Дом стоит на отшибе. По сторонам — огороды, кусты, сад, речка. Можно задворками незаметно подойти к нему, и так же незаметно проглядывается весь большак, подымающийся за кооперативом в гору. Полусгнившая доска в подворотне легко приподнимается в этом месте — можно пролезть во двор.

Саша вошел в дом. В сенях скрипели половицы. Пахло плесенью, пылью. Все находилось на прежнем месте, как и два года назад. Только голубые с цветочками обои местами заплесневели да почерневшая бумага на потолке отклеивалась, провисала.

Саша вышел во двор, огляделся. Все было родное, обжитое. А вот у двух елок на пригорке — приметный бугорок, заросший травой. Насыпали они с Витюшкой его своими руками. Казалось, было это совсем недавно, хотя прошло уже несколько лет. Саша хорошо помнил тот день.

…Ребята азартно сражались в футбол на своей спортивной площадке, рядом с домом дедушки.

В самый критический момент, когда Саша — центр нападения пытался обвести опытных игроков Фильку Сыча и Лиходея и готовился ринуться к вражеским воротам, его позвали домой.

— Громила-то у нас умирает, — жалобно сообщил Витюшка, встретив брата на дороге у моста.

…Громадный лохматый Громила, уже старый годами, неподвижно лежал в конуре. Глаза у него были мутные, страдальческие, из них текли крупные слезы.

— Громила, Громилушка, голубчик! Хороший ты наш! — разговаривали с ним ребята.

В ответ собака только чуть шевелила хвостом. У Громилы уже не было сил не только встать на ноги, но и поднять голову.

Ребята видели, как Тенор совался носом в морду Громиле, трогательно лизал его.

— Собака и то понимает, — замечали окружающие, — жалеет.

На другой день Громила подох.

На огороде, под двумя елками, Саша и Витя вырыли могилу, обложили глинистые края досками и похоронили своего друга, насыпав сверху вот этот бугор. Сохранилась и прибитая внизу у дерева дощечка, на которой можно было еще разобрать: «Громила, наш верный друг».

Когда Саша снова вернулся в избу к бабушке, оказалось, что к нему уже заходили приятели.

— Придут еще, — успокоила бабушка.

Она угадала. Почти тотчас же скрипнули половицы в сенях, и в дверях показалось расплывшееся в улыбке, загорелое до черноты лицо Сереги. Он был босой, в руках держал кнут, видно, сразу с поля.

— Ребята сказали… Я прямо к тебе, — сообщил он, здороваясь с Сашей.

Они вышли на крыльцо.

Подошли Тоня с Зиной, а вслед за ними Егорушка и Степок. За последнее время Зина заметно выросла, округлилась, стала вполне взрослой девушкой. Прямой пробор черных как смоль волос очень шел к ее скуластому румяному лицу, делал его миловидным. Сзади вилась тяжелая и длинная коса, такая коса, которой позавидовали бы все девчата в Лихвине. Тоня тоже повзрослела, но осталась худощавой, тоненькой. По-прежнему у нее было очень чистое, слабо тронутое загаром лицо. Под длинными темными ресницами глаза стали еще более голубыми, и очень красили ее ровные, один к одному, молочной белизны зубы.

У крыльца сразу стало шумно. Взрывы смеха перемежались со звонким говором.

— Истребитель… — шутили девчата, с явным вызовом поглядывая на Сашу.

В их голосе невольно сквозили уважение и гордость за своего товарища.

— С операции зашел? — выпытывали ребята. — Говорят, неспокойно стало в наших местах…

Саша щурил глаза и отвечал односложно, давая понять, что не на все вопросы он может отвечать.

— Нам теперь некогда разгуливать, — солидно говорил Егорушка, сбивая с колен приставшую ржаную полову. — С утра работаем на веялке. Зерно к сдаче готовим. — Держался Егорушка степенно, не кривляясь, как раньше.

— Да, работы теперь много, — в один голос подтвердили Зина и Тоня. Обе были веселые, румяные. Они наперебой приглашали Сашу вечером выходить на улицу.

— Будет гармошка, — обещала Зина, лукаво посматривая то на Егорушку, то на Сашу, и шутливо подталкивала Тоню: «Помогай уговаривать!»

Когда девушки ушли, Степок, как показалось Саше, несколько пренебрежительно спросил:

— Что, на охоту вчера ходил?… С дробовиком-то шагал…

— Неужто охотился? — изумился Егорушка.

— А я думал, ты с операции, — разочарованно протянул Серега, ловко сплевывая за два метра от себя.