Как-то дома во время обеда не сдержанный на язык Витюшка сказал:

— А у Шурки невеста есть… — и съежился, встретив гневный взгляд брата.

— Кто же это? — заинтересовался Павел Николаевич. — Работница-то нам нужна в хозяйстве.

Саша молчал, насупившись. Он только украдкой показал брату кулак.

— Наверно, Тоня, — догадалась Надежда Самойловна. Поставив чугунок с кашей на стол, она с любопытством взглянула на Сашу. — Ну, ешь, жених. А то невеста разлюбит такого худущего.

Хорошо, что отец и мать не стали больше допытываться и сразу же заговорили о другом — о Кирьке Барине, которого курьяновские бабы видели в лесу. Интересно было послушать, но Саша поспешил вылезти из-за стола и скрылся от возможного неприятного разговора подальше.

— Кирька Барин в лесу живет, — сообщил он ребятам на улице.

Поздно вечером Саша проснулся от звона разбитых стекол. На полу валялся кирпич. На дворе надрывались от лая собаки.

— Не запугают, — шептала мать, успокаивая сыновей.

Огня не зажигали, сидели в темноте.

Отец хмуро молчал, затыкая тряпками разбитое окно. В этот вечер были выбиты стекла еще в двух домах, где жили комсомольцы.

Теперь, как только ночью начинали ворчать собаки, отец выходил с охотничьим ружьем на крыльцо, караулил.

Дела в колхозе поначалу шли неважно. Кое-кто из вступивших в колхоз отсиживался до полудня дома, хотя дед Пупырь неустанно трезвонил в буфер, висевший на площади, созывая людей в поле.

Саша слышал, что говорили на селе. Многие в глаза и за глаза ругали председателя сельсовета, как будто во всех неполадках была виновата Надежда Самойловна.

— Тяжело с нашим народом, — жаловалась дома мать. — Ох как тяжело!..

Но, побывав в городе, возвращалась оттуда бодрая, деловитая.

— Райком партии в обиду меня не даст, — говорила она мужу. И думала — сказать дома или нет, что ей советуют подать заявление в партию.

Через неделю вечером у них снаружи загорелся дом. Саша ложился спать, когда отец, рванув дверь в избу, закричал: «Горим!..» и, схватив в сенях ведра с водой, бросился обратно во двор.

Огонь затушили вовремя. Только слегка обгорела стена сзади двора и часть крыши. Всю ночь семья провела без сна.

— Не запугают, — с горечью, но решительно повторяла мать, — весь колхоз не сожгут, мы не одни.

В следующую ночь у Чекалиных загорелся сарай. Все село сбежалось на пожар. Саша видел, как дружинники из местной пожарной команды бегали вокруг сарая, растаскивая крючьями горевшие бревна, и из кишки, извергавшей толстую струю воды, заливали огонь. Сарай сгорел дотла. В толпе говорили, что это мстят за раскулаченных. Шепотом называли и фамилии, упоминали про Кирьку Барина, хотя никто из песковатских не видел его в селе.

После этого отец снова начал выходить из дому по ночам караулить. Все ценное, что было в избе, перенесли к дедушке: ждали нового пожара. На время к дедушке переселили и Витюшку. Саша остался дома. Он ни за что не хотел уходить от матери.

— Правда ведь, Шурик, не запугают? — говорила мать, крепко прижимая Сашу к себе.

— Не запугают, — отвечал Саша, чувствуя себя в эту минуту сильным, взрослым. Иногда с самодельным ружьем в руках он и сам выходил на улицу и, спустив собак, расхаживал с ними вокруг дома.

— Что ты, сынок? — ласково и грустно спрашивал отец. — Воевать собрался?

— Дом караулю, — отвечал Саша, сдвинув густые черные брови.

У отца теплело на сердце, но вздыхал он по-прежнему тяжело, думая, что же будет дальше. В других деревнях, как писали в районной газете, тоже было неспокойно. Люди шли на крайности. Все в деревнях кипело, бурлило…

Ребятам на улице Саша сообщал, видимо, услышанное из разговоров матери с активистами:

— Колхоз теперь не нарушится… Он в землю корнями врос.

— Что он, дерево?.. — удивлялся Серега.

Но с Сашей ребята не спорили. Подобные разговоры они слышали и дома.

Немного спустя работники районной милиции, вместе с колхозниками прочесав окрестные леса, изловили двух уголовников, бежавших из ссылки. Хотя главаря шайки Кирьку Барина и на этот раз не удалось поймать, все в селе как-то облегченно вздохнули.

— Один Кирька Барин не будет шататься в наших местах. Трусоват он, — говорили в народе.

— Поймают и его, — пророчил дед Пупырь.