— Завтра в десять часов утра, — вслух повторил Павел Николаевич, чувствуя, как забилось сердце.

Он взглянул на окно, за которым, склонившись над книгой, сидела Надежда Самойловна.

«Пока ничего не буду говорить ей, — подумал Павел Николаевич. — Пусть спокойно готовится к докладу». Чтобы не проговориться жене, Павел Николаевич ушел на реку.

Только накануне Надежда Самойловна приехала из колхоза «Верный путь», где была по заданию райкома партии, а теперь снова надо было возвращаться обратно. Стояло самое горячее время: уборка, сев озимых — каждый день был дорог.

Но сегодня что-то плохо работалось. Надежда Самойловна подошла к этажерке, достала несколько брошюр, конспект по истории партии и, раскрыв его, задумалась.

Как разом перевернулась жизнь и навалилось на всех горе, не осознанное еще вначале и теперь давившее, дававшее себя знать все сильнее и сильнее. Вспомнился ей первый день войны. Тогда все они собрались в Песковатском у свекра за праздничным столом.

Услышав тревожное сообщение по радио, забегали, засуетились люди на селе. Разом потемнела, опустела большая изба свекра, остался непочатым и неубранным праздничный стол. Надежда Самойловна сразу же побежала обратно в город. И, несмотря на воскресный день, множество людей уже толпилось у райкома партии. Были здесь и коммунисты, и беспартийные.

Надежда Самойловна вздохнула, перевернула страницу брошюрки и еще ниже наклонилась над столом.

В комнату заглянул Витюшка. Виновато съежившись, он неслышно, как мышь, прошмыгнул к себе, чтобы мать не заметила разорванной рубашки. Потом пришел Павел Николаевич. Он нерешительно посмотрел на жену, все еще думая: сейчас сказать ей или потом, когда вернется из колхоза, если только не поздно будет.

Павел Николаевич, обычно очень спокойный и несколько медлительный, стал необычайно деятельным, он торопился, спешил. Поправил пошатнувшийся тын, прибил отставшую доску у сарая. Тысячи дел теперь глядели на него, ждали его рук. Словно все это никто не мог без него потом сделать.

Надежда Самойловна ничего не замечала. Между страничек тетради ей попалось несколько маленьких фотографий старшего сына. Выражение лица Шурика было серьезное, даже строгое. Эти фотографии — память о том дне, когда Шурик записался в истребительный батальон. Нелегко ему было этого добиться. Командир батальона Тимофеев сначала отказал наотрез, объяснив Шурику, что он слишком молод. Но Шурик пять раз приходил, добиваясь своего, и добился: его приняли. Надежда Самойловна узнала об этом, когда сын попросил у нее денег на фотокарточки для анкеты.

— Ты не мог сказать мне раньше? — упрекнула она.

— А ты разве не разрешила бы?

Что она могла ответить сыну? Разве не понятно ей было стремление Саши принять участие в борьбе с врагом?

С тех пор для Надежды Самойловны наступили тревожные, беспокойные дни. Иногда Шура уезжал на рассвете и возвращался домой через несколько дней. Все это время Надежда Самойловна не находила себе места. Не случилось бы чего с сыном! Рядом на десятки километров тянутся густые леса, в которых, как говорят люди, бойцы истребительного батальона чуть ли не каждый день вылавливают вражеских парашютистов. Была в этих разговорах, очевидно, какая-то доля правды.

Заслышав дробный топот коней и звонкую задорную песню:

Надежда Самойловна выбегала на крыльцо и среди бойцов искала глазами сына. Веселый, обветренный, скакал он галопом на своем приземистом буланом Пыжике.

Она ни о чем не расспрашивала сына. Знала: что можно — сын сам расскажет. И с улыбкой следила, как мучимый любопытством Витюшка ходил за старшим братом, словно тень, и все допытывался:

— Шурик, куда вы ездили?

— На кудыкины горы! — Саша сурово сдвигал густые черные брови.

Надежда Самойловна взглянула на ходики, висевшие в простенке у окон. Пора уже было отправляться, чтобы не упустить попутной машины из райзаготзерна. В этот момент из своей комнаты с победным криком выскочил Витюшка, грозно потрясая настоящей боевой гранатой-лимонкой.

Мать испуганно охнула и замахала руками.

— Она без запала, — торопливо успокоил ее Витюшка. — Это Шурка достал. Он нас военному делу обучать будет…

В колхоз Надежда Самойловна поехала с неспокойным сердцем, все еще думая, не заряжена ли граната, не случилось бы чего с сыновьями.

О полученной повестке муж так ничего ей и не сказал.

Когда вооруженный дозор тимуровцев кратчайшей тропинкой, через кусты и ямы, привел Сашу на пологий берег реки, взятого под наблюдение подозрительного человека там не оказалось.

— На одну секундочку только отлучились, а он исчез… Словно сквозь землю провалился… — смущенно оправдывались оставленные для наблюдения Славка и Костя.