Он торопливо набросил на себя овчинную шубейку, влез в большие отцовские валенки и выбежал вслед за Дубовым на улицу.

Когда они вошли в темное, глухое помещение склада, там было тихо и так же холодно, как на улице.

Чиркнув спичкой, Дубов увидел: на полу лежали уже засгывшне трупы. Лежали они в ряд у стены, человек двенадцать. По всему было видно, что фашисты еще днем расправились с ними.

— Поздно мы пришли, — взволнованно проговорил Славка, торопливо прошлепав своими валенками по проходу и вернувшись обратно. — Вчера я им в окошко хлеб бросал… Были живые, пить просили…

— Да, поздно… — глухо прошептал Дубов.

Славка первым выскочил на улицу, но сразу же юркнул обратно.

— По дороге офицер идет, из комендатуры… Знаю я его… — торопливо предупредил он. — Не показывайтесь, он заметил меня.

Но у Дубова кипело в груди.

Выглянув из двери, он увидел высокого белобрысого офицера в шинели, в фуражке с высокой тульей, медленно подходившего к складу.

Офицер тоже увидел партизана, быстро сунул руку в карман, но Дубов первым в упор выстрелил. Офицер закачался и упал в сугроб.

Видя, что поблизости никого нет, Дубов подскочил к лежавшему ничком фашисту, вынул из его судорожно сжатой руки револьвер, взял из карманов документы, трубку, на которой — он позже разглядел — было выгравировано понемецки: «На память Паулю в рождество», и ногой забросал его снегом.

— Ловко вы его укокошили, — одобрительно произнес Славка.

— Беги домой! — строго приказал ему Дубов, слыша, как на улицах снова с сухим треском стали взрываться мины.

Славка, шаркая валенками, побежал обратно. У обрыва Дубов увидел Алешу.

Нет еще наших, — тревожно сообщил тот. — Прошел до оврага и дальше… Не видно ни души…

— Ну, ничего. В крайнем случае мы и одни. Открыв дверь в помещение городской управы. Дубов прислушался. Все было тихо. Он зажег лампу, проверил, плотно ли зашторены окна, осмотрел внимательно все закоулки и чулан в коридоре. В просторной комнате, кроме длинного стола, покрытого зеленым сукном, стульев да портрета Гитлера на стене, ничего не было.

«Что же, подождем», — подумал Дубов, мысленно намечая, что делать дальше.

Внизу скрипнули ступеньки. Кто-то торопливо поднимался на второй этаж. Дубов насторожился, держа револьвер в кармане наготове.

В комнату вошел в своем порыжелом пальто с полуоторванным рукавом Ковалев.

Он тяжело дышал, видно торопился, но глаза у него задорно, молодо блестели.

— Все в порядке! — сообщил он. — Кому чуток сказал пораньше, кому — попозже. Так что все придут. — Он хмыкнул и засмеялся, видимо очень довольный собой.

Дубов подошел к Ковалеву, крепко пожал его сухую горячую руку.

— Спасибо, Прохор Оидорович, — сказал он потеплевшим, дрогнувшим голосом. — А теперь иди… Посмотришь на улице. В случае чего… понятно?

Ковалев кивнул головой.

— Уж очень мне надоела моя должность, — пожаловался он, но, увидев, быстрый, просительный взгляд Дубова, заторопился: — Иду, иду… Теперь уж последние денечки, — забормотал он, нахлобучивая на голову шапку.

Спустившись вниз, он заметил у забора парнишку в рваной шубейке и в огромных валенках.

— Ты чего здесь? — подозрительно спросил Ковалев. Но тут из ворот выдвинулось еще несколько пареньков.

— Проходи, дядя, — серьезным, предостерегающим тоном посоветовал кто-то из них. — А то плохо будет…

Ковалев, удивленно пожав плечами, засеменил к комендатуре-следить, как бы кто не предупредил немцев, что партизаны находятся в городе.

В это время к Дубову поднялись Тимофеев и Алеша.

— Наши внизу, — сообщил Тимофеев, внимательно оглядываясь по сторонам.

Партизаны заняли свои места. Дубов и Алеша остались в коридоре, а Тимофеев, поставив у двери стул, вынул из кармана пару гранат, револьвер и приготовился.

Первым пришел бургомистр — высокий мужчина с черной окладистой бородой. Он спокойно, ничего не подозревая, открыл дверь, переступил через порог — и лицом к лицу столкнулся с человеком в потертом ватнике и шапке-ушанке.

— Вы… вы… уже здесь… — прошептал бургомистр, побледнев и заметно задрожав. Он сразу весь как-то обмяк, осел.

— Да, господин бургомистр, здесь, — резко ответил Тимофеев.

В руках у него блеснул револьвер.

— Оружие есть? Положить сюда.

Бургомистр трясущимися руками вынул из кармана наган, положил его на стул и сел вдали, на указанное ему место.