— О-ля-ля! — воскликнул я, переполненный эйфорией. Адреналин превратил мой мужественный баритон во что-то похожее на испуганный вопль. — Что ты можешь против пламенного луча смерти, ха? Ты ничего не можешь против пламенного луча смерти! Лучше вернись обратно к «Атари», мальчик-личинка, потому что ты недостаточно хорошо для меня играешь!

Мне потребовалось пять или десять секунд, чтобы понять — что-то происходит.

Рана, которую я нанес, не позволяла начаться обильному кровотечению, прижигая одновременно с разрезом, но даже те немногие капли крови, которые просачивались на обеих разделенных половинках чудовища, пропали. У раненой передней половины, внезапно округлилась задняя часть. Вторая половина, лишенная передней части, содрогнулась и внезапно деформировалась; с извивающимся движением новая голова начала сплетаться из нескольких обрубков.

В течение нескольких секунд обе половины сосредоточенно приноравливались, нацеливаясь на меня, и затем уже две чертовы твари, клацая и треща жвалами, двинулись в мою сторону — такие же сильные и такие же смертельные, как и прежде. Только теперь они собирались вцепиться в меня с разных направлений одновременно.

— Ничего себе, — сказал Боб, абсолютно спокойный, сухим, деловым голосом. — Это невероятно несправедливо.

— Не сложился денек, — буркнул я и взялся вместо жезла за посох. Жезл хорош для метания огня, но мне нужно справиться с задачей более сложной, чем простое разрушение, и в этом мой чародейский посох был более универсальным и предназначался для того, чтобы обращаться с широким диапазоном возможностей. Я призвал свою волю и соединил её с душевным огнем, затем поднял посох над головой и прокричал: «Fuego murus! Fuego vellum!»

Энергия выплеснулась из меня, и полоса серебряно-белого огня толщиной в три фута окружила меня кольцом около шестидесяти футов в диаметре и три или четыре ярда высотой. Рев пламени звучал в моей голове странным звуком, который напоминал звон большого колокола.

Многоножки (Во множественном числе! Адские колокола, мне нужно перестать быть таким высокомерным) приподнялись на задних ногах, стараясь этакой живой аркой преодолеть стену пламени, но отпрянули от него, даже более яростно, чем когда я запустил в оригинальную голову пушечным ядром из огня.

— Эй, отлично работает! — присвистнул Боб. — Этот душевный огонь отличная штука.

Усилие от управления таким большим количеством энергии вызвало у меня дрожь, я задыхался и покрылся испариной.

— Ага, — устало пробормотал я. — Спасибо.

— Конечно, теперь мы в западне, — отметил Боб. — Скоро стена лишится подпитки, но ты сможешь какое-то время их шинковать. Затем они все равно тебя сожрут.

— Неа, — выпалил я, тяжело дыша. — Мы в это вдвоём вляпались. Так что сожрут нас обоих.

— Ой, — тревожно сказал Боб. — Тогда тебе лучше открыть Путь обратно в Чикаго.

— Обратно в мою квартиру? — c издевкой спросил я. — Там как раз ФБР дожидается, чтобы защелкнуть на мне наручники.

— Тогда я предполагаю, тебе не стоило становиться террористом, Гарри!

— Эй! Я никогда…

Боб повысил голос и прокричал видневшимся впереди многоножкам:

— Я не с ним!

Выбор был не очень широк. Быть съеденным сверхъестественными, эластичными демонами-многоножками было бы очень сильной помехой в моем плане спасения. Оказаться схваченным ФБР было не намного лучше, но по крайне мере, если федералы посадят меня за решетку, у меня есть шансы выйти оттуда — в отличие от желудка многоножки. Желудков.

Но я не мог вернуться обратно в квартиру с сумкой, полной компромата. Я должен был спрятать её прежде, чем попаду туда — и это означало оставить сумку здесь. Это не было блестящей идеей, но у меня не было выбора. Мне придется принять кое-какие меры безопасности и надеяться, что их будет достаточно.

Магия земли — это не моя сильная сторона. Это — чрезвычайно требовательная дисциплина, говоря языком физики. Вы, прежде всего, подразумеваете огромный вес, который надо передвигать. Использование магии не означает, что можно игнорировать физику. Энергия для создания высоких температур или движения исходит из разных источников, но они всё также должны взаимодействовать с реальностью и по тем же законам, что и другие энергии. Это означает, что передвижение огромного количества тонн земли требует огромного количества энергии, и это было чертовски трудно, но не невозможно. Эбинизер МакКой настоял на том, чтобы я выучил по крайне мере одно весьма полезное, но очень сложное заклинание из магии земли. Оно бы потребовало усилий на протяжении целого дня для использования в реальном мире. Но здесь, в Небывальщине…

Я поднял посох, направил его на землю перед собой и интонировал с глубокой, тяжелой монотонностью: «Dispertius!». Я практически выдохся, но, стиснув зубы, собрал по крохам всю оставшуюся у меня силу, и в нескольких дюймах перед моими ногами земля и камни с треском разошлись, открывая черную щель, словно большой каменистый рот.

— Ох, нет, нет, — забрюзжал Боб. — Ты же не собираешься положить меня в…

Это было огромным напряжением для моего абсолютно утомленного тела, но я спихнул сумку с мечами, черепом и всем остальным, в дыру. Она исчезла в темноте, сопровождаемая криком Боба:

— Тебе лучше поскорее вернуться!!!

Бешеное шипение разъяренных многоножек разрезало воздух.

Я снова направил посох на дыру и пропел: «Resarcius!». Остатки моей силы ливнем хлынули из меня, и так же быстро отверстие исчезло — земля и камни, место которых заняла сумка, распределились тонким слоем по обширной площади, укрыв выпуклость на земле. Заклинание сделало сложным поиск для любого, кто точно не знал, где искать, а я спрятал сумку на достаточную глубину, для того чтобы скрыть ее от любого, кто не знал, что именно ищет. Я так надеялся.