Незабываемое время! Ставшие столь дорогими ему люди!

А за стенами подмосковного завода происходили события, потрясшие основы общества, которое застал здесь Альсино.

Но они с Олей не касались их. Он не считал себя вправе судить об этом, а у Оли были совсем другие заботы — Альсино, Альсино и еще раз он…

Другое дело Юра Кочетков. Он был человек особый.

Майор безопасности, предшественники которого были причастны к чудовищным злодеяниям и готовились расправиться с «иностранцем» Наза Ведом, честно стоял в грозные дни путча на баррикаде, защищая свободу людей от посланных властями танков. Отважный, решительный, казалось бы, безупречный исполнитель приказов, он проявил себя вдруг с неожиданной стороны…

Дела в ангаре, отведенном для сооружения «тарелки», шли не слишком гладко. Не хватало самых необходимых вещей, вроде конденсаторов, микросхем и других «мелочей», без которых «тарелка» не проникнет в чужие миры. Конденсаторы делались лишь на одном специализированном заводе в Ереване, а электронные блоки — во Львове. А города эти оказались за границей в независимых теперь государствах. Неразумный разрыв деловых связей был губителен для экономики. Но новые власти не считались не только с ее крахом, но даже с начавшимися междоусобицами, лишь бы обрести национальную самостоятельность.

Дядя Джо видел в том нарушение основного закона выгоды и возмущался, теряя свою веселость.

Удивил всех Кочетков. Всегда молчаливый, он вдруг прочитал всем свои сатирические стихи, где единственная рифма звучала надтреснутым колоколом:

Оля тогда подошла и обняла Кочеткова, назвав его «Юра-молодец!».

Работа в ангаре продолжалась, но чем больше близилась к концу, тем труднее становилось завершить начатое.

Производство лихорадило от новых, изрезавших страну «по живому» границ.

Приходилось самим искать выход из самых затруднительных положений.

Старый рабочий Иван Степанович, с присущей русским умельцам смекалкой, стал разбирать объекты военной техники, не востребованные заказчиком из-за недостатка средств. И даже собственную домашнюю аппаратуру.

Недостаток средств чувствовался и в ангаре. «Вверху» не давали обещанных Кочеткову кредитов, не слишком понимая назначение нового «секретного объекта».

Дядя Джо негодовал. Не только Всеобщий закон Выгоды, но и вообще все законы страны и распоряжения вышестоящих органов не выполнялись.

— Один джентльмен, которого уже много лет катали на инвалидной коляске, уверял, что нет ничего неудобнее паралича, — заявлял он отнюдь не обычным жизнерадостным тоном, явно имея в виду нечто, даже отдаленно не напоминающее больного джентльмена.

А на следующий день Кочетков прочел всем свое новое стихотворение, под которым, вероятно, подписался бы и дядя Джо:

Слушатели переглянулись. Англичанин заметил:

— Мне не хотелось бы никого задеть, но Бог, желая покарать кого-либо, лишает его рассудка.

Американец сказал:

— Один джентльмен считал, что он всегда прав, даже когда на автомобиле врезался в витрину модного магазина.

Японец промолчал. Оля покраснела, виновато посмотрев на Альсино.

Вопреки всем трудностям, «проникающий аппарат» все-таки через некоторое время удалось закончить.

Перед стартом, когда экипаж собрался у входного люка «тарелки», Кочетков, словно обращаясь ко всем остающимся, произнес: