Шрифт:
– По воздуху?
– По пространству. По воздуху - сам компьютер.
"Быстринка" - это два шкафа, да еще экран, ее исправную собрать и запустить - день работы. А вдруг неисправность в "железе" и придется ждать запчасти?
– Не надо тащить Быстринку в гостиницу, я же специально ехал, чтобы чинить ее на месте!
Клара обьясняет, что станция не приспособлена для иностранцев. Все удобства в гостинице, поэтому она не приглашает меня в школу, где установлен компьютер.
– За удобствами я могу возвращаться в гостиницу.
– Мы дышим специальной смесью. Я не могу изменить ее состав специально для вас.
– Я привыкну. Я занимался подводным плаванием.
– Чтобы подчеркнуть свою готовность, я протискиваюсь в шлюз.
– Даже если бы вы ходили в горы...
– Я ходил в горы!
– Вам не следует быть таким самоуверенным...
– В нашей стране не принято бояться тудностей.
– Бы не в своей стране. У нас вам будет жарко.
– Я разденусь настолько, насколько вы позволите.
– Можете начинать.
– Клара явно издевается.
– А вы скажете, когда хватит.
– Я снял свитер. Мне действительно стало жарко.
– А если не будет "хватит"?
– Вы предлагаете мне явиться к вам... нагим?
– Вас это пугает?
– Нет, меня ничто не пугает.
– И вы решили это доказать?
– Да.
– Ну, доказывайте.
Я зашел слишком далеко, сосредоточившись на грамматике и произношении. Приходится снимать рубашку и ботинки.
– То есть у вас ходят... нагишом?
– Да. Это (она пошевелила бедрами, показывая почти прозрачные тряпочки, слегка прикрывающие груди и пах) специально для вас, мистер Релонг. Кстати, одежду можете сложить в шкафчик, а то потом не соберете.
С отчаяния я выбираю шкафчик номер 13. В детском саду на моем шкафчике была морковка. Когда я краснел, меня дразнили морковкой. Сейчас меня дразнит Клара. Она говорит, что моя нравственная жертва не понадобится, если я не выдержу низкого давления, какое у них принято; она советует двигаться, чтобы привыкнуть к дыхательной смеси. Свой купальник она уже спрятала.
– И вы готовы пожаловать к нам в таком виде?
– Но вы же говорили...
– Разумеется. А если вам понравится какая-нибудь девочка?
– Боюсь... что это будет сразу видно.
– Вас это не смутит?
– А девочку? А окружающих?
– Никто не удивится, но вы уже покраснели.
– Надо мной будут смеяться?
– Нет, все порадуются за вас. И за девочку, конечно. Я думаю, любой девочке понравится такой крепыш. Крепыш, который краснеет.
– Вы имеете в виду, эта девочка, быть может, порадует меня?
– А почему бы и нет, если вы готовы к этому?
– Вы считаете, что прямо при всех, в лаборатории...
– Лучше в оранжерее. Или в глухой комнате, если вы не уверены, что и со стороны это красиво.
Клара щелкает клавишами кондиционера и делает "ножницы", раздвигая ноги "в шпагат". От движения (а может, от перемены давления) морщины на ее коже разглаживаются, как у Маргариты, втирающей дьявольский крем. Конечно, без очередей живут, в невесомости; и груди не отвисают, и вены на ногах не расширяются. Клара обернулась ко мне.
– Простите, а девочка может порадовать мужчину при всех?
– Ваша жена бы не могла?
– При чем здесь моя жена?
– Ну, дочь. У вас, наверное, есть дочь?
– Она еще почти ребенок...
– Вы не привыкли на людях?
– А если девочка понесет?
– Конечно, понесет, если захочет.
– Если ОЧЕНЬ понравлюсь.
– Похоже, именно так и будет.
– Я вам нравлюсь?
– О-о вы же разорвете меня, толстый пришелец!
Очнулся я от того, что Клара трясла и шлепала меня, возвращая с курчавых облаков, где у дедушки Бога столь же белая Жан-Эффелевская борода, в шлюз станции SR .
– Клара, я с Вами говорил по телефону?
– Да. Я не нашла, что вам ответить... Но ведь я пришла!
– Вы ждали звонка?
– Хронг сказал, у вас помятый вид, вам надо было выспаться. Конечно, можно было ожидать, что вы проснетесь и позвоните.
– Вы знали, что понравитесь мне?
– Я знаю, что женщине легко найти общий язык с мужчиной.
– А если бы я вам не понравился?
– Тогда бы вы понравились Фрее. Вы ее увидите. Она очаровательная учительница, все видит глазами учеников. Вас она увидит вашими глазами. Она любит каждого, кто нравится себе.