— Плохо мы рассчитали, товарищ командир. До большака еще километров восемь.

— Ясно, — сказал Медведев, — полтора часа партизанского хода. Вперед! Полный!

И отряд снова двинулся на запад.

Подойдя к дороге, услышали шум моторов. Колонна автомашин мчалась по большаку им наперерез. Что делать? Место открытое — спрятаться негде. До леса не добежать. А фронт рядом! Медведев знал: сейчас все головы повернуты к нему, у всех один вопрос в глазах — как поступит командир? Он оглянулся на своих бойцов. Какими окажутся они? Не подведут?

По существу то было первое настоящее знакомство командира и его бойцов. Решалось будущее отряда.

— Ложись! — скомандовал командир. — Будем атаковать. Рацию назад. Охране не отходить от радиста. Броневик пропустить. Стреляет первым Староверов. — Оглядел цепь. Напрягся от волнения. Только бы не подняли преждевременно стрельбу, только бы выдержали!..

Впереди мчался броневик, за ним два мотоцикла. Блестя черным лаком, неслась большая легковая машина. Замыкал колонну грузовик с солдатами.

Гитлеровцев все видели впервые. Было странно, что они, как на веселой прогулке, поют песни, играют на губных гармошках, смеются.

Вот они уже совсем рядом... Броневик пронесся мимо... Пора!

Староверов прицелился.

Треск автоматов, взрывы гранат, вопли, стоны — все это мгновенно смешалось, слилось в общий гул, словно орудийный выстрел прокатился над лугом. Штабную машину занесло, она повернулась боком, перекрыла дорогу. В нее врезался грузовик. Гитлеровцы выскочили из кузова, попрыгали в канаву. Кто-то из партизан перебежал через дорогу, бросился к ним...

В штабной машине среди убитых оказался генерал.

— Это, наверное, твой, — сказал Медведев Староверову.

— Какая разница, чей... — Староверов смотрел на генерала и с силой произнес: — Гадина!

Партизаны забрали документы, оружие.

— Надо двигаться, начштаба! — напомнил командир. — Броневик скоро вернется.

Отряд быстро перешел дорогу и углубился в лес. Над исковерканными машинами, над разбросанными по дороге телами гитлеровских солдат горело солнце. Луг сверкал росой. Стрекотали, звенели кузнечики.

Первый партизанский день отряда!

Собрались на опушке. Успех окрылил людей. Не потеряли ни одного человека! Ни одного раненого! Подошел комиссар.

— Дмитрий Николаевич, радисту надо помочь, парень выбился из сил.

Медведев поискал глазами радиста. Тот стоял нагруженный рацией, увешанный сумками с батареями.

— Шмаринов! Я же специально прикрепил к тебе двух бойцов — нести батареи.

Радист вытянулся, насколько это было возможно в его положении.

— Так точно, товарищ командир!

— Что ж, ты им не доверяешь?

— Не доверяю, товарищ командир!

— Ну и ну! А свалишься?

— Не свалюсь, товарищ командир!

— Ты, я вижу, упрямец.

— Так он же полярник, — сказал Староверов. И, испугавшись теплоты в своем голосе, сухо добавил: — Дотащит!

«Кажется, ребята что надо! — успокоенно подумал Медведев. — Значит, попартизаним!»

Вокруг был лес, такой с детства знакомый — с соснами и березами, с кленами и орешником, с папоротниками и мхом, остро пахнущий грибами, тенистый, дремучий, полный звериных шорохов и птичьих голосов. А сквозь стволы деревьев дымилась, золотилась широкая пойма Десны; над ней носились чирки, тяжело летели кряквы, на туманных берегах ее бродили надменные цапли и шныряли нежные горлинки.

Оказывается, все это сохранилось в его душе, осталось его первой любовью! Он по-настоящему ощутил себя на родине, дома.

— Приготовиться к движению, — послышался негромкий, хрипловатый голос командира. — Вперед!

Сразу же после войны один из сотрудников Брянского облисполкома начал собирать материалы о партизанском движении на Брянщине. По рассказам бывших партизан, по документам восстановил он историю создания знаменитого партизанского края с центром в Дятьково. В своей рукописи, хранящейся в Брянском краеведческом музее, он писал: