– Как выглядит ваш гость? – Кевин Свори, седоусый рыцарь, выполнявший особые поручения моего деда, легко вскочил в седло и направил к нам своего коня.

– Выглядит лет на полсотни, ростом с меня, но гораздо худее. На подбородке красное родимое пятно. – Перечислив, отец Густав задумался. – Так, Жерар?

– Носит простой серый балахон, на среднем пальце левой руки перстень с вырезанной на рубине печатью ордена, – добавил тот. – Свита в полдюжины человек: слуга и пятеро телохранителей. Путешествуют верхом.

– Не встречал. – Я стянул через голову испачканную гарью, вином и кровью рубаху и кинул ее Эдвину, который зацокал языком, разглядывая след, оставленный у меня поперек ребер когтем косильщика. Поджившая царапина уже не беспокоила, но все же, пожалуй, стоит промыть ее крепким вином. Хоть серой хворью я в свое время и переболел, но мало ли…

– Не было их, – закивал слуга, передавая мне свежую рубаху. – Не могли мимо нас проскочить.

– Может, в пути задержался или по объездной дороге отправился. – Священник постарался скрыть беспокойство. – Жерар, мы точно засветло до Старых ключей доберемся?

– Точно. – Охранник поправил висевший в петле обоюдоострый боевой топор. – Только надо поторопиться – вечереет.

– Нас подождите. – Неожиданно для себя я принял решение присоединиться к заинтересовавшему меня настоятелю монастыря и, сделав еще один глоток вина, убрал флягу в седельную суму. – Вместе веселее.

– Нам возвращаться надо, – напомнил мне хмурый Свори, которому уже порядком осточертело нянчиться со мной. А уж тащиться неведомо куда по такому солнцепеку… Он и так в своем панцире весь взопрел.

– Не хочешь совершить богоугодное дело? – скривился я, упорствуя на своем вовсе не из-за особой любви к церковникам. Просто после возвращения в Тир-Ле-Конт разговор с дедом предстоит не из приятных, а до завтра, глядишь, он чуток остыть успеет. – Поехали, развеемся…

– Хорошо, – кивнул Свори, поджав губы, но оспаривать приказ не решился. – Кольчугу надень.

– Еще чего! – фыркнул я, не собираясь накидывать поверх рубахи даже камзола, и забрался в седло. Понятно, что старому рыцарю поперек горла приказы мальчишки полутора десятков лет от роду выполнять. Да только деваться ему некуда – хоть княжеский перстень рода Лейми и унаследует мой старший брат, я, как ни крути, тоже внук своего деда. Ничего, недолго охране меня терпеть осталось, давно уже пора к отцу в Альме возвращаться. – Рони! Нож мой принеси! Только смотри, до листокрута не дотрагивайся. И лезвие не лапай, протри сначала!

– Сам бы забрал, – не отказал себе в удовольствии проворчать Свори, который вовсе не пришел в восторг оттого, что его оруженосцу придется углубиться на десяток шагов в Ведьмину плешь. Да еще вытаскивать метательный нож из излишне любопытной твари, пришпиленной к дереву моим броском.

– Мог бы – забрал. – Я не стал ничего объяснять, проверяя, насколько хорошо очистилось от крови демона лезвие кинжала. Сейчас смешно вспомнить, но когда отец узнал о моих с братом вылазках в Ведьмину плешь, влетело нам изрядно. Тогда он и стребовал с нас обещание никогда больше не соваться в это проклятое место. И об этом обещании не преминул мне перед поездкой в Тир-Ле-Конт напомнить. – Эдвин, арбалет возьми.

Рыцарь, прищурившись так, что вокруг глаз залегли глубокие морщины, дождался, пока долговязый белобрысый парень всего на пару лет постарше меня высвободит из старого вяза метательный нож и вернется к нам, и только после этого придирчиво осмотрел снаряжение оруженосцев. Усиленные зерцалами кольчуги, шлемы с бармицами и толстые кожаные штаны и куртки пригодились бы на случай схватки с пошаливавшими в округе разбойниками или выбравшимися из Плеши демонами, но в такую погоду в них можно было запросто свариться заживо в собственном поту.

Я вытер вспотевший лоб и оглядел пронзительно-голубое небо. Ни облачка. И хоть дело уже к вечеру близится, солнце жарит ничуть не меньше, чем несколько часов назад. Еще раз оглядел сгоревшее почти до костей тело, дождался, пока священник заберется на невысокого смирного конька, преспокойно общипывавшего осинку, и направил Звездочку на заброшенную дорогу, обочины которой заросли высокой травой.

Закончив устраивать разнос младшему из оруженосцев – круглолицему и полноватому Анри, не от большого ума расстегнувшему усиленную бронзовыми бляхами куртку, Свори тут же нагнал меня и поехал рядом. Рони передал наставнику мой нож и ускакал вперед проверять дорогу, а его проштрафившийся товарищ плелся сзади, глотая поднятую копытами наших лошадей пыль.

Обернувшись, я убедился, что собиравший мои пожитки Эдвин не отстал, махнул ему рукой, вытащил флягу и немного отхлебнул. Подумал – и протянул вино Свори.

– Стоило оно того? – Сделав всего один глоток, рыцарь, знавший меня еще с пеленок, вытер длинные усы.

– Да, – нисколько не колеблясь, твердо заявил я и убрал флягу в седельную суму. – Стоило.

– А по мне так скормить душу человека демону самое последнее дело, – глядя в сторону, вздохнул мой телохранитель.

– Фредерик умирал три седмицы! – Я сплюнул в дорожную пыль и оглядел открывшийся по левую стороны дороги широкий луг. – Три седмицы он гнил заживо, только из-за того, что этот ублюдок Дункан отравил клинок! А лекари даже не могли унять его боль! Вот тогда я и пообещал устроить так, что смерть этого недоноска ни на тень не будет легче. Я слово сдержал. Кровь за кровь и прах к праху!