— Ну, как? — спросил горбун.

— Вам виднее.

Он покачал головой.

— У вас очень скверная манера со мной разговаривать, — сообщил он, из чего следовало, что наши мнения друг о друге совпадают.

— Да?

— Вы не хотите лгать, что моя идея вам понравилась, но и прямо высказаться не хотите, — объяснил он. — Я не могу понять причину, но дело здесь не в отсутствии интереса к моему замыслу.

— Хорошо, если вам так хочется, я скажу, что думаю о поступке этой девицы…

Я знала, что горбун нарочно вызывает меня на разговор, предполагала и мотивы этого, поэтому, боюсь, что излишне резко раскритиковала его замысел. Настолько резко, что он погрустнел.

— Я так и предполагал, что вам не понравится, — сказал он. — Я тоже сомневался, поэтому, чтобы не терять времени, спросил ваше мнение.

— Почему, чтобы не терять времени? — не поняла я.

— Чтобы решить, подходит мне что-то или нет, мне нужно время. Иногда эпизод сам выпадает из сюжета. Но если в нём сомневаешься, а запишешь сразу, то потом бывает трудно выбросить его из текста. Приходится переписывать десятки страниц. Когда вы приступаете к новой повести, вы заранее знаете, что, когда и почему ваши герои сделают или скажут?

— Я… Мои конструкции не говорят, — ответила я. — И не всегда действуют.

— От вашей скромности можно потерять терпение, Жанна, — проговорил Дружинин, сдерживаясь. — Я верю, что вы не работали над своей повестью этой ночью, потому что были слишком взволнованы, но вы работали над ней позавчера, и перед этим, и ещё перед этим. Просто так на прогулки не берут рукопись. Вы постоянно думаете о ней. Почему вы боитесь мне её дать?

Я равнодушно глядела на незнакомую дорогу и делала вид, что не слышу.

Дружинин затормозил так резко, что меня швырнуло вперёд. Ремень и рука горбуна предотвратили близкое знакомство с ветровым стеклом.

— Извините, — пробормотал водитель. — Вы правы, остановки мне не даются. Но мы чуть не проехали мимо телефона, а мне нужно позвонить.

Я возликовала, решив, что, пока он будет звонить, я успею уйти. Однако он не спешил покидать машину.

— Как поживает горбатый знакомый тётушки? — спросил он, поворачиваясь ко мне и разглядывая меня пытливыми тёмными глазами.

Случись сейчас землетрясение, я бы его не заметила, так ошеломило меня крушение уверенности в том, что герой со злосчастной внешностью Дружинина не был ему известен.

— Чего вы испугались? — рассмеялся переводчик. — Ладно, припоминайте пока, что он у вас натворил и натворит ещё, а пока пойдёмте к телефону.

Он был предусмотрителен и не собирался оставлять меня одну. Когда мы шли к аппарату, у меня подгибались ноги, и я поневоле опиралась на предложенную мне руку. Теперь мне стало понятно, почему ненависть к оскорбившей его Ире переросла в жгучую ненависть ко мне, когда он познакомился с началом моей повести. Вряд ли я успела настроить его против себя при первой же встрече, хотя и приязни ко мне у него не появилось. Нет, сначала он хотел убить Иру, однако потом наткнулся на мою тетрадь, прочитал её и воспринял моего героя, ставшего теперь моим любимым героем, как пощёчину. А потом, раз за разом я всё больше унижала его, то словами, то рисунком. Наконец, когда я поняла, что убийца он, хотя ещё и не знала, что жертва давно переменилась, я не сумела скрыть своего отвращения к нему, а это лишь разжигало его ярость. И вот теперь час настал, и горбун готовился мне отомстить.

Как нарочно, вокруг не было ни души, а кричать, надеясь, что люди выскочат из домов, было невозможно, ведь это лишь ускорит мой конец. Но я собиралась бороться за свою жизнь и огляделась. Бежать было бы трудно, потому что угнать машину я не смогу, а улепётывать от автомобиля было бессмысленно.

Горбун отпустил мою руку, снял трубку и набрал номер. Разговор вёлся на датском языке, очень быстро, эмоционально, но я не слушала и лихорадочно искала выход, а он лежал у самых моих ног и представлял собой камень. Воспользовавшись тем, что горбун отвернулся, я подобрала его и сунула в карман юбки.

— Не думал, что сразу дозвонюсь, — удовлетворённо сказал Дружинин. — Вернёмся в машину.

Моя рука опять оказалась на сгибе его локтя, и мы вернулись к вишнёвому автомобилю. Моя блузка прекрасно подходила к нему по цвету, и в этом была своеобразная насмешка судьбы.

— Жанна, — обратился ко мне Дружинин, захлопывая дверцу с моей стороны и садясь на своё место, — вы всегда носите в кармане булыжники?

Значит, он заметил. Заметил, знает, что я вооружена и готова к самозащите, будет очень осторожен и нанесёт удар, когда я не буду об этом знать.

— Почему вы думаете, что у меня в кармане булыжник? — спросила я, пытаясь найти выход.

— Трудно не думать, — сказал он, посмеиваясь и включая зажигание. — У меня от этого камня останется синяк.

К сожалению, горбун шёл с правой стороны, очень близко от меня, так что камень в кармане широкой юбки вполне мог его задеть.

А горбун продолжал:

— Вы, наверное, изучаете «Минералогию»…

Имя я, конечно, не разобрала.

— Нет, Ферсмана, — отрезала я, прикидывая, помешает ли горб нанести сокрушающий удар в голову, пока Дружинин сидит за рулём, не ждёт нападения и мы едем на небольшой скорости. Выпрыгнуть из машины я бы сумела, но у меня не поднималась рука первой ударить человека, а тем более, человека, тёплое чувство к которому я до сих пор не смогла побороть, хотя и стыдилась собственной сентиментальности.