«Написать тебя», — было крайне сложной загадкой. Мишка понимал только, что в этих словах заключается работа, за которую будут ему платить. Дальше этого не могла проникнуть его мысль. Другое дело фантазия. Она создавала самые чудовищные представления. Так Мишке казалось, что он не что иное, как письмо, которое художник собирается написать. Представлялась за одно и большая бутыль чернил (о чернильницах Красавчик знал лишь то, что они стоят на окнах магазинов) вместе с большим пером, какие приходилось видывать в витринах писчебумажных магазинов. Интересовала мысль: как-то возьмется художник за дело и больно ли это будет.

Митька спал сном праведника. Его ничто не волновало и не беспокоило. Раскинулся на моховой постели, запрокинув голову, и хмуро улыбался чему-то во сне. Это была улыбка ободрения и ласки, странной угрюмой ласки. Снилось ему, что Красавчик стал наконец «человеком» и показывает свою первую добычу. Это бумажник, наполненный деньгами.

Груды пестрых бумажек высовываются из всех отделений, тут сотни, тысячи рублей.

«Молодец, молодец! — одобряет Митька. — Ай да, Красавчик!»

Кругом нависли «фартовые». Тянутся любопытными лицами, сверкают завидующими взглядами. Слышатся завистливые похвалы. А он, Митька, стоит возле друга и гордо заявляет:

— Это мой ученик!

Вдруг странное смятение. Лица «фартовых» побледнели. Все сбились в беспокойную кучу, потом шарахнулись, рассыпались по сторонам.

— Обход! Обход!

— Беги! Беги, Мишка! Винти! — хочет крикнуть Митька и не может: что-то свинцом надавило грудь. Ужас охватил и оледенил кровь… Выросли перед глазами темные фигуры городовых, чья-то рука схватила Красавчика. Заметался в ужасе Митька и проснулся.

— Что с тобой? — испуганно спросил Красавчик. — Заорал ты так, что за версту поди слышно было.

Митька обвел всполошенным взглядом пещеру, друга и вздохнул с облегчением.

— Фу, так это сон был!

— Какой сон? — полюбопытствовал Мишка.

— Потом расскажу, ладно.

В поселок пошли вместе. Митька от скуки решил проводить Красавчика. Кроме того, он боялся, что одному Мишке не найти дорогу. Когда огибали озеро, Митька толкнул приятеля.

— Смотри.

В заросли возле берега стоял челнок. Он не был привязан и тихо покачивался на зыби.

— Это наш верно? — предположил Красавчик.

— Понятно. Видно его не искали еще… А здорово я чухну выкупал?

— Ловко!

Оба рассмеялись.

Красавчика, однако, ночное похождение мало интересовало, Его упорно занимала мысль о том, что придется делать у художника. Мишка решил поделиться ею с другом.

— Как ты думаешь, зачем я понадобился барину? — спросил он.

Митька покачал головой.

— А черт его знает. У господ разные блажи бывают.

— Он сказал, что хочет написать меня. Что это значит и как он будет меня писать?

Митька фыркнул.

— Написать? — он вскинул веселый взгляд на приятеля. — Да письмо ты что ли какое, ненаписанное?

— Вот и я думаю, — улыбнулся Мишка. — Ведь не чернилами же он меня мазать будет? — нс совсем уверенно добавил он.

— Тогда ты совсем красавчиком выйдешь! Хо-хо! — расхохотался Митька. — За целковый, знаешь, он тебя разукрасит…

Митька оборвал вдруг смех и схватил за руку руга.

— Чухна… тот… вчерашний.

По тропинке, навстречу мальчуганам шел высокие безусый парень. Стоило Красавчику взглянуть на него, что бы убедиться, что это был их недавний враг. Финн курил трубку и, казалось, не замечал детей. Шел прямо на них, попыхивая дымом.

Митька замедлил шаг.

— Узнал нас чухна или нет? — озабоченно шепнул он другу, не спуская глаз с рыбака.

Рыбак приближался не спеша, по-прежнему не обращая внимания на друзей. Только раз он кинул быстрый хитрый какой-то взгляд на мальчуганов и этого было достаточно. Митька перехватил взгляд и лукаво ухмыльнулся.

— Как бы не так. Тебе ли поймать нас, чухонское рыло, — пробурчал он. — Готовься винтить, Миша!

Он почти поравнялись с рыбаком. Равнодушное, словно каменное лицо финна вдруг преобразилось. Злобой вспыхнули глаза и он быстро подался вперед, протянув руки.

Два прыжка в стороны, топот быстрых ног и финн остался один на тропинке, нелепо растопырив руки. С секунду он недоумевал. Громкий хохот позади передернул его всего.

Митька и Мишка издали кивали ему головами и хохотали во все горло. Финн позеленел от злости.

— Hellevetti! — грозя кулаками зарычал он.

— Поймал, чухна? — дразнился Митька.

Финн сделал было движение, точно собираясь пуститься в погоню. Но понял видно, что это было бы бесполезно, и только прокричал своим маленьким врагам, неистово грозя кулаком: