— Не знаю я теперь, кто я такой! — задумчиво возразил Янош Гёргей. — До сих пор я был беглым куруцем, но зато знал, кто я. В конце концов и затравленный волк знает, кто он. А вот кто теперь я?

— Ну и кто же ты теперь?

— Считается, что я свободный венгерский дворянин. Но, право, не знаю, кто я на самом деле, и боюсь, что не смогу смириться с этим. Прежнее мое положение было, по крайней мере, истинным, а нынешнее…

— Так что же ты собираешься делать? — полюбопытствовал Пал.

— Пока ничего. Вернее, пока я хочу вот скинуть с себя эту-бекешу подручного мельника. Найдется у тебя какое-нибудь платье для меня?

— Нет; этого я не позволю тебе сделать! — запротестовала госпожа Гёргей. — Ты вернешься со мною в Топорц в таком виде, как сейчас. Пусть все дворовые посмотрят, что за мельник ходил ко мне по ночам.

— Мария права. А потому никакого платья я тебе не дам. Зато дам совет: не впутывайся ты больше в подобные дела, ведь сколько веревочке не виться, а кончику быть.

— Вы чистую правду говорите, деверь! Словно в моем сердце читаете.

— Стойкости недостает нынешнему поколению, — продолжал Пал. — Начинать с ним великие дела можно, а довести их до конца нельзя. Потому и тщетны все ваши усилия.

— Я и сам это вижу, — сказал со вздохом Янош, и каждое его слово было проникнуто горечью. — Но за меня не бойтесь: я перебесился и успокоился. Теперь и шестеркой волов не вытянуть меня со двора.

— Э, нет! — запротестовал вице-губернатор. — Погоди, сейчас я отвечу.

С этими словами Пал Гёргей удалился в кабинет, а возвратись четверть часа спустя, протянул Яношу исписанный лист бумаги. Янош, держа письмо далеко от глаз (должно быть, у него зрение начало слабеть), пробежал первые строки.

— Так ведь бумага адресована не мне, а губернатору графу Чаки! О чем ты пишешь?

— Заявляю о своей отставке с поста вице-губернатора. Ты вернулся, и я возвращаю тебе твою должность. Я только временно замещал тебя.

Янош Гёргей прочитал заявление до конца, а затем разорвал его на несколько частей.

— Спасибо, брат, но я больше не собираюсь вмешиваться в дела нынешнего мира. Не хватало еще, чтобы я помогал императору выколачивать налоги, закрывать лютеранские церкви и тому подобное. Нет, лучше уж я поселюсь в Топорце и буду вести тихую жизнь. Точка.

Мария нежно склонила голову на его плечо.

— Да благословит господь твое намерение, милый мой супруг. Аминь! — благодарно и ласково промолвила она.

— И что же ты собираешься делать в Топорце? — допытывался у брата Пал Гёргей.

— Сажать деревья.

— На это уйдет один день в году.

— Уничтожать на них гусениц.

— Еще несколько дней. А остальные триста? Чем ты заполнишь их?

— Буду ждать, — задумчиво проговорил Янош, — пока подрастет мальчик.

— О, мальчик наш быстро растет! — вставила Мария Гёргей. — Я совсем забыла сказать тебе, что как раз в пятницу, когда тебя схватили, я получила от него письмо.

— Письмо? — удивился Янош Гёргей. — О каком мальчике ты говоришь?

— О каком же еще — о нашем Дюри, конечно! Пишет, что оба костюма ему уже малы. Я думаю, не купить ли нам в Лёче несколько локтей сукна для мальчика. Оно здесь кстати и дешевле, чем у нас в Кешмарке.

— Ах, да! Конечно, — сообразил Янош, и в голосе его зазвучали нотки отцовской нежности. — Ты все о Дюри думаешь. А я, глупец, даже и не вспомнил о нем.

— О каком же еще мальчике ты упомянул? Глаза Яноша засверкали.

— О приемном сыне Тёкёли, о маленьком Ракоци! [12] Незаметно для брата Пал Гёргей переглянулся с невесткой и сквозь зубы процедил: — Неисправим!

Янош Гёргей, хоть и не сознавался в этом, рад был императорской грамоте о помиловании. Недаром же он вдруг заторопился домой. Сразу же там нашлось у него множество неотложных дел, и Пал Гёргей только головой покачивал: "А что, если бы тебе пришлось отсиживаться у меня всю зиму?"

Марии тоже хотелось поскорее отправиться домой, и вдвоем супруги придумали такую тьму предлогов, что удержать ни того, ни другого было просто невозможно, — сразу же после обеда они укатили.

Когда Янош с женой уже сидели в санках, Пал Гёргей еще раз повторил свое предложение:

— Подумай, брат, и если появится у тебя желание снова сесть в вице-губернаторское кресло, — только знак подай.

— Ах, к черту эти твои планы! — сердито отмахнулся Янош, чтобы за напускным гневом скрыть, как его растрогала заботливость брата. — Вице-губернаторское кресло я сам тебе отдал, можешь его не возвращать. А уж если хочешь сделать нам что-нибудь по-настоящему приятное, верни то, что ты у нас отнял.