– Но если ваш план удастся, тогда вы разорите не только Китайских торговцев, вы и сами потеряете работу. Это уж вовсе лишено всякого смысла.

– Опиум – ужасный грех, сэр. И я пошел бы на любой риск, чтобы искоренить его. Но моя работа зависит прежде всего от вашего успеха, а не от опиума.

– Кроме того, при удачном исходе дела вы подрываете сами основы новой колонии.

– Но ведь потребуется много лет, чтобы чай прижился и разросся на новом месте. На ваш срок Гонконгу ничего не грозит, сэр. Остров по-прежнему останется центром торговли с Азией. Кто знает, что произойдет за эти годы?

– Значит, насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я paзузнал у вице-короля Индии, какими возможностями для выращивания чая он располагает?

– Кто, кроме вас, ваше превосходительство, мог бы довести эту идею – вашу идею – до ее совершенного конца?

Лонгстафф с видимой неохотой позволил уговорить себя и еще раз предупредил Горацио о необходимости держать весь план в строжайшей тайне.

Уже на следующий день Горацио со счастливым видом доложил:

– Чинь-со согласился! Он сказал, что через полтора месяца, самое большее через два, ящики с семенами будут доставлены на Гонконг, ваше превосходительство. Теперь для полного счастья мне не хватает лишь одного: чтобы Глессинга немедленно отослали домой. Я считаю, что Мэри просто потеряла голову. Жаль, что нельзя дать ей хотя бы год, чтобы она разобралась в своих чувствах и с абсолютной уверенностью могла сказать, что знает, что делает. Если бы я только мог избавить ее от его каждодневного влияния...

Лонгстафф снова усмехнулся, вспомнив об этой прозрачной попытке молодого человека завуалировать свою просьбу. Он причесался, открыл дверь каюты и вошел в свой кабинет. Порывшись в бумагах в сейфе, он отыскал письмо, которое Горацио перевел для него несколько недель назад. «Теперь в нем уже нет надобности», – сказал он вслух, разорвал бумагу, высунулся в окно, швырнул обрывки в море и проводил их взглядом, когда они поплыли по воде.

Возможно, Глессинга и в самом деле следует отослать домой. Девушка еще не достигла совершеннолетия, и Горацио очутился в очень трудном положении. Ну ладно, я еще подумаю об этом. После того, как семена отправятся в Индию.

Он увидел приближающийся баркас Струана. Тай-Пэн с хмурым видом сидел в середине. Его мрачное настроение напомнило Лонгстаффу о малярии. Дьявол меня забери, что же нам с ней делать, а? Она нарушает всю стратегию Гонконга, ну?

Струан смотрел в кормовые окна каюты и терпеливо ждал, когда Лонгстафф закончит говорить.

– Чес-с-слово, Дирк, у меня было такое чувство, будто Чинь-со заранее знал о нашем намерении потребовать у него шесть миллионов тэйлов. Выкуп был представлен незамедлительно. До последнего пенни. Наместник выразил глубочайшее сожаление по поводу грабежей и поджогов в поселении. Он сказал, что это были все те же проклятые анархисты – Триады. Им назначено тщательное и обширное расследование, и он надеется раздавить их раз и навсегда. Кажется, один из их лидеров попал к нему в руки. И уж если Чинь-со ничего не сможет от него добиться, значит этого вообще никто не сможет. Он пообещал немедленно сообщить мне имена всех Триад на Гонконге.

Струан отвернулся от окон и сел в глубокое кожаное кресло.

– Это очень хорошо, Уилл. Я бы сказал, что вы проделали выдающуюся работу. Выдающуюся.

Лонгстафф был очень доволен.

– Должен сказать, все действительно прошло по плану. О, кстати. Касательно той информации, которую вы прислали мне о пирате By Квоке. Я бы предпочел видеть вас во главе флотилии, но адмирал был непреклонен. Он сам возглавил экспедицию.

– Что ж, это его привилегия. Будем надеяться, он славно поработает сегодня ночью. Мне дышалось бы гораздо легче, если бы этот дьявол By Квок отправился на дно.

– Совершенно с вами согласен.

– Теперь все, что вам осталось сделать, это спасти Гонконг, Уилл. Только вам это под силу, – сказал Струан, моля Бога, чтобы ему и на этот раз удалось заставить Лонгстаффа принять тот план, который наконец созрел у него, ибо другого пути спасти их всех он просто не знал. – Я полагаю, вам следует отдать приказ о немедленном переселении из Счастливой Долины.

– Господи милосердный, Дирк, – воскликнул Лонгстафф, – если я это сделаю, то... ведь это же равносильно тому, чтобы оставить Гонконг!

– Куинз Таун заражен малярией. По крайней мере, ею заражена Счастливая Долина. Так что город должен быть оставлен.

Лонгстафф дрожащей рукой взял понюшку табаку.

– Я не могу сделать этого своим приказом. В этом случае я буду нести ответственность за все вложенные в город средства.

– Да. Вы приняли решение использовать эти шесть миллионов тэйлов на то, чтобы возместить убытки всем, кто их понесет.

– Боже милостивый. Я не могу пойти на это! – вырвалось у Лонгстаффа. – Серебро принадлежит Короне. Корона – только Корона – может указывать, куда оно должно быть направлено!

– Вы решили, что Гонконг представляет собой слишком большую ценность, чтобы вы могли рисковать им. А обстоятельства вынудили вас действовать быстро. Это будет жест, достойный губернатора.

– Я абсолютно не могу, Дирк! Ни под каким видом. Это невозможно!

Струан подошел к буфету и налил два бокала шерри.

– От этого зависит все ваше будущее. – Да? В самом деле? Каким образом?

Струан протянул ему бокал.

– Ваша репутация при дворе напрямую связана с Гонконгом. Вся ваша политика в Азии – а это политика Короны в Азии – имеет своим центром Гонконг. И это справедливо. Не обеспечив безопасности Гонконга, губернатор не сможет именем Ее Величества управлять Азией как должно. Без города на острове нельзя говорить о такой безопасности ни для вас, ни для Короны. Счастливая Долина мертва. Значит, должен быть построен новый город, и быстро. – Струан сделал глоток шерри и задержал вино во рту, атакуя его. – Если вы безотлагательно возместите убытки всем, кто вел строительства, вы сразу же восстановите веру в себя. Вас поддержат все торговцы до единого – это очень пригодится вам в будущем. Не забывайте, Уилл, что многие из них, имеют большое влияние при дворе. Это будет великолепный жест, как раз достойный вас. К тому же, в любом случае, все возмещение убытков фактически оплачивается китайцами, а не Короной.