Шрифт:
— Барин!.. — сказал Захар нерешительно.
Земский обернулся.
— Барин!.. — повторил Захар чужим трусливым плачущим голосом. — Ваше благородие!.. Господин земыскай!..
— Чего тебе?
— Господин земыскай!.. Явите Божеск… милость! — Захар снял шапку и, сидя, поклонился в землю. — Не ради меня… ради Бога!.. Дозвольте спросить… Дровец бы?.. А?.. самую малость… Хворосту…
Земский посмотрел на Захара, поморгал и ответил:
— Что ж?.. Пожалуй… Почисть!..
— Дай тебе Бог, Царица Небесная! — Захар опять поклонился в песок. — Не даст лесник-то… Записочку бы?.. Я… Марью Федотьевну-то вот этакой знал… — Захар показал на вершок от земли.
— Гм?.. Ладно, — сказал помещик. — Я скажу… Я у батюшки записку оставлю.
Захар опять поклонился. Потом надел шапку, шмыгнул носом и сказал прежним степенным голосом:
— Кошелёчек-то тебе отнести? Ай даром?..
— Не надо, — сказал земский. — Я сам.
Он щёлкнул портсигаром, чиркнул спичкой и зашуршал лопухами.
Захар потоптал головёшки, засыпал песком, потом пошёл к удочкам.
Он подтянул лески, высморкался в воду, долго ёрзал по песку задом, отыскал старое место с насиженной ямкой, свесил брови и бороду и опять словно уснул над водой, обхватив руками колени.
Валик тумана уползал к горизонту.
Вот из-под него вынырнула лодка.
Дьякон далеко в озере…
Вот задрожал под туманом, в воде, мерцающий ломтик. Дьякон размазал ломтик веслом, и у лодки выросли серебристые крылья и сзади зазмеилась янтарная дорожка.
Туман ушёл, и на смену ему с неба сползла на озеро разноголосая тишина.
Тина шепталась в камышах. Где-то высоко висели немые звенящие звуки. Тонким ножичком резала воду узкая отмель — там невидимкой копошились кулички и тихонько посвистывали, словно кто-то водил под сурдинку бородкой смычка по тоненьким струнам.
Лодки почти не видать…
У самого горизонта, в серебристой дорожке месяца, перебирает лапками чёрный паучок.
Исчез и он.
1911
ПРИМЕЧАНИЯ
Рассказ печатается по изданию: Жизнь для всех. Спб., 1911. № 3.