Они стояли близко друг к другу, Андрею было видно, что глаза у Маргариты карие, а не черные, как казалось на расстоянии, а над верхней губой – нежный темный пушок.

– Он мне ничего не должен. Я его люблю. Я его люблю с первого взгляда. Вам этого, милостивый государь, не понять.

– Может быть. – Андрей пожал плечами. Ему не хотелось откровенничать. – Но что я ему скажу?

– Вы скажете, что достали эти деньги у вашего отчима. Он же богатый.

– Но я не ездил в Ялту. Он может спросить у моей тети, она скажет, что я болел.

– В Ялту можно обернуться за день. Да и не будет он спрашивать. Он будет вам благодарен на всю жизнь. Вы хотите, чтобы он был вам благодарен на всю жизнь?

– Ни в коем случае!

– Не кокетничайте, Андрей. Каждому человеку приятно быть хорошим. Ведь он просил вас, умолял.

Они покинули семинарский сад и вышли на Пушкинскую.

Смеркалось. Солнце спряталось, зажглись желтые окна в домах. Ощущение весны, столь явное днем, уже пропало. Лужи быстро затягивались хрупкой бумагой льдинок.

– А это наша гимназия, – сказал Андрей. – Мы здесь учились.

– Какая маленькая! – сказала Маргарита. – А это ваша церковь?

– Гимназическая. Но она и приходская.

– Я пойду туда завтра, завтра ночь перед Рождеством. Я люблю Рождество. Даже больше Пасхи. Только не здесь и не в Одессе. Рождество надо встречать в Москве, в настоящей России.

– А что делает ваш отец? – Андрей был рад перевести разговор на иную тему, хоть и понимал, что Маргарита все равно добьется своего, а отступать ему некуда.

– Мой папа, – она сделала ударение на последнем слоге, – судовладелец.

– У него есть собственные пароходы?

– Один пароход. Но у него много грузовых судов. Андрюша, мы с вами отвлеклись от основного. Мне хотелось бы, чтобы вы сделали все сегодня.

– Но уже поздно.

– Не говорите глупостей. Со мной гулять вам не поздно, а спасти друга – вам поздно? Я вот что скажу: Андрюша, вы производите впечатление нерешительного и слабого человека. Я бы никогда не смогла в вас влюбиться. И меня искренне удивляет, что Лидочка увлеклась вами.

Андрей наконец решился. В конце концов, он тоже имеет право на прибыль, раз выступает посредником в сделке.

– Простите, – произнес он хрипло. – Вы не знаете случайно…

Он запнулся, и Маргарита не смогла скрыть иронического торжества.

– Сделайте милость, – сказала она, светски улыбнувшись, – опустите руку в правый карман своей тужурки.

Андрей подчинился и вытащил оттуда сложенный листок с адресом Иваницких в городе Ялте, который незаметно положила Маргарита.

– Не надо благодарить, – сказала Маргарита. – Это в моих интересах. Я не хочу рисковать – мало ли куда бросит судьба моего нестойкого возлюбленного.

Это было признание в бессилии любви к Беккеру. Маргарита поморщилась, будто с отвращением к своей слабости.

– Пойдемте отсюда, – сказала она.

Андрей сделал было первый шаг, но Маргарита молча удержала его за рукав и передала плотный конверт.

– Здесь тысяча, – сказала она.

Они шли по Пушкинской не спеша, будто гуляли. И надо было разговаривать, но они оба были как заговорщики, расплатившиеся за убийство и потому немногословные. Будто разговор в семинарском саду отнял слишком много сил.

– А куда вы намерены поступать после гимназии? – спросил Андрей.

– Я еще не решила, – ответила Маргарита. – И не знаю, буду ли поступать.

Она угадала следующий вопрос Андрея и решительно ответила:

– Нет, я не намерена выходить замуж. Тем более за такого слабого человека, как Николай. Простите, но я знаю ему цену.

– Тогда…

– Тогда я люблю его как мужчина женщину. Как куклу, как наркотик.

Маргарита не притворялась и не кокетничала с Андреем. Так она и думала. Хотя это не означало, понимал Андрей, что она будет следовать собственным правилам в жизни. Она была и ужасно старой, на тысячу лет старше Андрея, и совсем еще девчонкой, которая начиталась сентиментальных современных романов, где царит Эрос.

– Значит, вы намерены сидеть дома и играть в любовь?

– Не будьте пошляком! Мое сердце отдано революции!

Андрей даже остановился от удивления.

– Я никогда бы не догадался.

– А никому об этом не следует знать.

– И Беккеру?

– Беккер знает. Неизбежно, что он знает. И робеет. Если бы я была обыкновенной женщиной, ему было бы легче со мной. Но он понимает, что нас разделяет пропасть. Один ее берег – его бездуховность. Другой – мой высокий идеализм.

Маргарита говорила напыщенно, словно цитировала некий катехизис.