Приблизительно в полночь подошли к городу. Крепостные ворота оставили справа от себя, держа направление к тем кварталам, что располагались за стенами города. Были слышны колотушки ночных обходчиков. Полаивали собаки.

Скоро четверка подошла к дому, где несколько месяцев назад Анри обменял глиняный кувшин на серебряную монету. На этот раз дом горшечника Нияза остался в стороне.

— Это сарацины? — тихо спросил Лурих.

— Конечно, — также тихо ответил Кадм. Давно пора было бы усвоить, что мусульманам на территории Иерусалимского королевства приходится селиться в отдельных кварталах, а если городок небольшой, то именно им выпадала честь жить вне его стен.

Анаэль уверенно шел по извилистой тропке, так уверенно и быстро, что это заставляло спутников нервничать.

— Куда мы идем? — не выдержал германец.

— Уже почти пришли.

Вода в ручье замерзла лишь по краям, появившаяся луна освещала ручей таким образом, что казалось у дальнего берега затоплена сабля из светлой сирийской стали.

— Тихо! — поднял руку Анаэль.

Все, кажется, было в порядке, ни одного подозрительного звука, ни одной сомнительной тени.

— Заряди самострел, — велел Анаэль Луриху, — и дай мне.

— Это мой самострел, я его никогда не выпускаю из рук.

— Тогда становись у меня за спиной и если собака на меня все же бросится — не промахнись.

— Я никогда не промахиваюсь.

— А почему ты говоришь, собака… — сбивчиво прошептал Кадм, его мучили неопределенные подозрения. — Ты что, бывал здесь раньше?

— По-соседски.

— А-а, — протянул надзиратель, начиная что-то понимать, — а они, эти соседи, богатые?

— Сами они так или иначе ничего не отдадут, но где-то в доме должен быть тайник. Кажется, возле дымохода.

— Понятно.

— Пошли.

Немного поковырявшись кинжалом, Анаэль открыл калитку в глинобитной стене и, выставив кинжал перед собой, негромко позвал:

— Чум, а Чум!

В непроглядной, пахучей глубине красильщикова двора, зародилось какое-то небольшое движение, что-то грохнуло, что-то тихо повалилось, послышалось нарастающее дыхание, и вдруг перед Анаэлем появилась громадная собачья голова, изрыгающая облака белого пара.

— Чум, Чум! — пес на мгновение замер, а потом радостно взвизгнул. Над ухом присевшего хозяина прошелестела короткая арбалетная стрела и попала собаке точно в пасть.

Через несколько секунд в доме красильщика Мухаммеда уже вовсю царствовали ночные гости. Сам красильщик валялся на полу в изодранной рубахе и клялся всеми самыми страшными клятвами, что ни денег, ни чего-либо ценного в доме нет. Лурих приволок за волосы из дальней комнаты онемевшую от ужаса дочь и бросил ее на пол рядом с отцом.

— Подумай, старик, что мы можем с ней сделать, если ты сейчас не отдашь нам те монеты, что припас ей в приданое.

Красильщик продолжал тупо причитать и биться лбом о пол. Дочь просто икала от страха.

Анаэль стоял тут же, не выходя из темноты в круг, освещенный бледным светом масляного светильника. Наклонившись к уху Кадма он сказал:

— Спроси у него, где его вторая дочь.

— Слава Аллаху, я выдал ее замуж.

Не дослушав эту радостную новость, Анаэль бесшумно выскользнул из дома во двор и бросился к красильне. Однажды ему довелось случайно видеть, как отец вынимал два камня из стены за большим чаном. Оставалось надеяться, что он не перенес тайник в другое место.

Темно все-таки. В ноздри ударил незабываемый, ненавистный дух дратвы, квасцов и еще чего-то. Под ногами что-то загрохотало. Все нужно было делать очень быстро. Вот эта стена. Анаэль торопливо ее ощупал. Кажется этот, он вцепился в край ногтями, попытался отковырнуть, потом надавил ладонью, пытаясь сдвинуть. Кажется, не то. Анаэль перебежал пальцами к следующему камню. Поддается? Поддается! Он сунул руку в образовавшееся отверстие и быстро вынул довольно крупный кошель из ковровой ткани. Громко чихнул от поднятой пыли. Судя по весу кошеля, за последние полтора-два года тайник пополнялся не часто.

«Грабитель» сорвал с пояса специально приготовленный мешок, пересыпал туда половину монет, а остальное вернул на прежнее место.

За спиной что-то загремело. Кадм ворвался в красильню.

— Эй ты, ты где?! — раздался его бешеный шепот.

— Здесь.

В это время Лурих, орудуя кочергой, разламывал печь в доме. От пыли, сажи нечем было дышать. Старик лежал на полу правым виском вниз, из-под головы струилась полоска крови. Дочь его сидела на полу, закрыв лицо руками.

Увидев тайник, Кадм искренне восхитился.

— Как ты догадался?

— У меня нюх.

Кадм, удовлетворенно урча, взвешивал в ладони монеты, добытые из коврового кошеля.

— Здесь есть даже золотые.

— Сходи, позови Луриха, что он там ковыряется, или ты думаешь там тоже может быть тайник?

Анаэль помотал головой.

— Это красильщик, а не купец, странно, что мы нашли хотя бы это.

Появился Лурих, весь перепачканный, пахнущий сажей и паутиной. Его конечно тоже порадовал вид извлеченных из стены денег.