— Открой дверь, только немного.

Пленник взялся за ручку и слегка толкнул дверь от себя.

Тихо скрипнув, дверь приоткрылась.

Я приподнялась на пальцы, потому что двое предо мной мешали мне, но и тогда я не сразу увидела, кого хотелось увидеть, кого мне нужно было увидеть, а сначала увидела какие-то большие газовые баллоны, они занимали чуть ли не половину комнаты, а уже потом я увидела его — Сережку!

Он стоял у боковой стены. Но какой у него был вид!

Лицо было разбито и даже исцарапано, рубашка разорвана, и на теле тоже были синяки. А рядом с ним сидел какой-то громила, здоровый, не меньше Жеки. Он сидел, закинув ногу на ногу, голова его ,сонно опускалась на грудь, с губы вниз спускалась тонкая ниточка слюны. Он даже не пошевелился от скрипа двери.

Но все это у меня просто как-то запечатлелось случайно, потому что я ни на что больше не обращала внимания, кроме Сережки. И я, конечно, сразу рванулась туда, но только у меня это не получилось. Витька, как только почувствовал, что я засуетилась, не глядя на меня, не оборачиваясь даже, только протянул назад руку и с такой силой схватил меня за плечо, что я чуть не запищала, но сдержалась, а вот синяки у меня после этого, конечно, останутся, и еще какие. — Это Мишаня, — услышала я, как наш пленник зачем-то объяснил это Вите.

— Спасибо, — поблагодарил Витька, а потом взял и ударил нашего провожатого по голове рукой, в которой держал пистолет. Придерживая его, осторожно опустил на пол.

Но пока он возился с ним, я оказалась на свободе — Витькины пальцы уже не сжимали мое плечо, — и я тут же, толкнув дверь, проскочила в комнату.

Я подбежала к Сережке, обняла его за шею, прижалась к нему. И я разрыдалась.

А кто бы на моем месте смог сдержаться, я ведь столько искала его, столько мучилась, переживала, и за все это время я хоть бы разок поплакала, и вот теперь я не могла себя сдерживать. Нет, может быть, если бы там, сзади, у двери не было Витьки, я бы, наверное, вела себя по-другому, но сейчас рядом со мной было двое мужчин — Витька и, главное, Сережка, — и теперь я могла не беспокоиться ни о чем.

Я что-то говорила ему и говорила, и обнимала его, и плакала.

За спиной я слышала какую-то возню и слышала, как Косарь проговорил хрипло: «Отдохни», наверное, тому, который и так сидел на стуле и спал.

— Привет, — это тоже был Витькин голос за моей спиной, но уже нормальный, без напряжения.

— Привет, — ответил ему Сережка. — Рад тебя видеть, — он сказал ему (а меня он что, значит, не рад видеть?!). — Слушай, у тебя нет с собой водки или аспирина, а то голова болит, как будто неделю пил без перерыва.

— Потерпи до дома, если выберемся отсюда, — сказал Косарь и добавил:

— А если нет, то не нужен и аспирин.

— Мертвые не потеют? Понятно, — согласился Сережка. — У него в кармане должны быть ключи от наручников. — И он кивнул на того, который раньше сидел на стуле.

Я обернулась, теперь этот, кажется, Мишаней его назвали, уже не сидел на стуле, а лежал рядом с ним.

А я снова повернулась к Сережке и только сейчас заметила, что он не может отойти от стены, потому что он был прикован к трубе: вдоль стены, на высоте чуть больше метра над полом проходила труба, и наручники сцепляли Сережкины руки за этой трубой, так что он мог двигаться только вдоль нее.

Витька нагнулся к лежавшему Мишане, достал у него из кармана маленькие ключи и бросил их мне. Я их поймала.

— Отцепи его, — сказал Витька.

Но мне было не до таких мелочей, как наручники, потому что я видела, что Сережка не то что разговаривать, он даже смотреть на меня не хочет.

— Сережа, ты что, не хочешь со мной разговаривать, Сережа? — стала я его спрашивать. — Что тебе обо мне наговорили?

Он не хотел со мной разговаривать, он снова обратился к Витьке.

— Зачем ты ее сюда притащил? — спросил он.

Это он так спрашивает обо мне!

— Не я ее сюда притащил, это она меня.

— Понятно, — понял Сережка, посмотрел на меня и сказал:

— Сними наручники.

— А ты что, не можешь сказать, что ты меня простил? — Я чувствовала, как все счастливое, что во мне появилось, уходит от меня.

— Если ты хочешь поговорить на эту тему, то поговорим позже.

— Маша, — сказал Витька, — не тяни время. Потом разберетесь.

— Это я тяну время?! Это он тянет время. Ему что, трудно сказать, да или нет? — И я снова посмотрела на Сережку:

— Ты мне скажешь или нет? Или я что, всю жизнь должна здесь стоять с тобой около этой трубы?

Витька подошел к нам, отобрал у меня ключи и снял с Сережки наручники.

Сережка сразу стал растирать запястья рук, они у него были все синие.

— Как вы здесь оказались? — спросил он.

— Я тебе уже сказал, — ответил Витька. — Меня Маша сюда привезла.

— А ты откуда узнала, что я здесь? — спросил он как бы через силу, словно не хотел со мной разговаривать.

— Не скажу. — Я отвернулась, потому что мне снова захотелось плакать, только теперь не от счастья, а от обиды Витька в это время вынул из кобуры под плечом Мишани пистолет и бросил его Сережке. Он едва сумел его поймать двумя руками, наверное, у него еще болели руки после наручников.