Рельнат кивнул.

— Которая у вас это ходка?

— Шестая, господин майор.

— Документы?

— Все готово — жду задания.

Рельнат, заложив руки за спину, прошел к окну, остановился, несколько секунд всматривался в лицо Пете, затем взглянул в окно на тихую улочку Моцарта и только после этого отошел от окна.

— Не страшно? — спросил он.

Курьер пожал плечами.

— Привык. Страшно, конечно, но я стараюсь не думать об этом.

Майор подошел к нему поближе. Ему определенно не нравилось безразличие Пете.

— Сейчас я вам задам еще один вопрос, но попрошу ответить на него не штампованными фразами.

— Постараюсь ответить откровенно, господин майор.

— Испытываете вы еще тоску по родине?

— Тоска по родине, господин майор, возрастает прямо пропорционально количеству лет, проведенных на чужбине.

— И вам ни разу не приходило в голову во время одной из ваших забросок на родину явиться с повинной к властям?

— Была у меня однажды такая мысль, господин майор.

— Почему же вы не явились?

— Потому что нет у меня уже больше выбора. — возразил Пете. — Шесть курьерских ходок за плечами.

— Вам сказали, в чем будет состоять ваше задание?

— Сказали, что нужно поехать в Венгрию. А перед этим явиться к вам, господин майор, получить инструкции.

— Все правильно. Тогда попрошу вас выслушать меня внимательно.

— Слушаю, господин майор.

Шалго был опытным разведчиком, много повидавшим на своем веку и привыкшим не удивляться всяким неожиданностям. Он хорошо ориентировался в происходящем, и у него по любому поводу было свое мнение, даже если он и не торопился высказать его вслух. Но сейчас Шалго был удивлен. Он никак не мог взять в толк, зачем понадобилось доктору Шавошу скрывать от него свое истинное имя.

Теперь Шавош — полковник Олдиес. Доктор ведет двойную жизнь. Странно. И как старательно подчеркнул он свой чин!

В камине ярко вспыхнули языки пламени. Шалго озяб, однако он не захотел сесть ближе к камину, хотя от его внимания не ускользнули ни приглашающий жест Шавоша, ни удобные, низкие кресла возле круглого столика. И только микрофона под столиком он не разглядел, хоть и знал, что он должен обязательно находиться где-то там. Поэтому, хотя Шалго и продрог, сесть он все равно предпочел у окна, в плетеное тростниковое кресло, и про себя подумал, как зло он посмеялся над Шавошем. И поделом ему — хотя бы за то, что доктор почитал его за дурака.

Обернувшись, Шавош увидел, что Шалго устроился в кресле у окна.

— Почему же там, дорогой Дюрфильгер?

Они говорили по-французски.

— Мне больше нравится здесь, у окна.

— Как вам будет угодно, — согласился Шавош, подкатил поближе к гостю столик и возвратился за креслом для себя.

Шавош налил в бокалы виски и содовой. Постукивание кусочков льда о стекло заставило Шалго отвлечься от своих мыслей и взглянуть на Шавоша.

— Как далеко от Вены этот ваш замок, полковник?

— Километров восемьдесят с небольшим. — Он поднял бокал. — Будьте здоровы, за нашу встречу.

Шалго отпил несколько глотков, поставил бокал на стол и закурил сигару.

— Это ваш собственный замок, полковник?

— Нет, одного моего друга.

— Надо сказать, что ваш друг не отличается хорошим вкусом, — заметил Шалго и еще раз окинул взглядом комнату. — В таких построенных из дерева охотничьих замках стены, как правило, не оклеивают обоями. Если только… — Он снова поднял бокал, но едва пригубил напиток. Он испытывал Шавоша, который не мог скрыть своего любопытства.

— Если только?.. — спросил Шавош.

— Если только за обоями не желают что-то спрятать.

Шавош негромко рассмеялся.

— Друг мой, барон Хольштейн — человек со странностями. Однако я не думаю, чтобы у него имелось нечто такое, что ему нужно было бы прятать… за обоями. Неужели вам и в самом деле не нравятся эти зеленые, под цвет мха, обои? Приятно ласкают и успокаивают глаз.

Шалго еще раз посмотрел на стену и вдруг сказал:

— Полковник, вы отвратно говорите по-французски. Не желаете ли перейти на какой-нибудь другой язык? — И он небрежно пустил вверх колечко дыма.

— Какой же вы предлагаете?

— Испанский.

— О, не подходит. Может быть, немецкий, если ваше ухо так коробит от моего скрипучего французского? Замечу, однако, что фамилия Шалго тоже не говорит о вашем французском происхождении.

— Я никогда не утверждал, что мои родители были французы. Но я овладел языком тех, кто дает мне хлеб. Что касается немецкого, то по возможности исключим его из нашего обихода. По-немецки я говорю, только когда это нужно до зарезу. Предлагаю венгерский.