Шрифт:
Джулия подошла к нему и обвила его руками, но Рамзес даже не взглянул на нее. Он все еще смотрел на статуи, и в глазах его блестели слезы.
– Может быть, я мечтал, что когда-нибудь меня опять разбудят для новой жизни. Я окажусь среди мудрых людей… Может быть, я мечтал о ком-то….. кто примет вызов. – Его голос дрогнул. – И я больше не буду одиноким странником. И тогда Рамзес Проклятый снова станет Рамзесом Бессмертным.
Казалось, эти слова удивили его самого. Он посмотрел на Джулию и, обхватив ее плечи, приподнял над землей и поцеловал.
Она не сопротивлялась. Почувствовала, как его руки поднимают ее. Склонила голову ему на грудь, и он понес ее к палатке, к мигающему костру. Звезды падали на далекие сумрачные холмы. Пустыня напоминала спокойное море, раскинувшееся во все стороны вокруг теплого убежища, в которое они вошли.
Здесь пахло расплавленным воском. Рамзес усадил Джулию на шелковые подушки, на темный ковер с вытканными цветами. Танцующий свет свечей заставил ее закрыть глаза. От шелка пахло духами. Этот шатер он сделал для нее, для себя, для такой минуты.
– Я люблю тебя, Джулия Стратфорд, – прошептал он ей на ухо. – Моя английская царица. Моя красавица.
Его поцелуи завораживали Джулию. Закрыв глаза, она легла на спину и позволила расстегнуть свою кружевную блузку и крючки на юбке. Наслаждаясь собственной беззащитностью, она чувствовала, как он снимает с нее сорочку и корсет и стягивает длинные кружевные панталоны. Она лежала обнаженная и смотрела на него, стоящего над ней на коленях, смотрела, как он снимает с себя одежду.
Он был похож на царя – отблески пламени играли на его широкой обнаженной груди, плоть его напряглась. Джулия почувствовала на себе приятную тяжесть его тела. Из глаз ее брызнули слезы – слезы облегчения. Слабый стон сорвался с ее губ.
– Отопри дверь, – прошептала она. – Врата девственности. Открой их, и я твоя навеки.
Он вошел в нее. Боль, крошечная, точечная боль, которая тут же сменилась все нарастающим наслаждением. Джулия осыпала его страстными поцелуями, слизывая жар и соль с его шеи, лица, плеч. Он вонзался в нее – снова и снова, и она выгнулась дугой, приподнялась, чтобы крепче прижаться к нему.
Когда первая волна захлестнула ее, Джулия закричала так, словно умирала. Она слышала, как из горла царя вырвалось сдавленное рычание, – он тоже пришел к финалу.
Но это было только начало.
Эллиот видел, как втянули наверх веревочную лестницу. В бинокль он разглядел среди пологих песчаных дюн далекий огонек палаточного лагеря, крошечную фигурку слуги, верблюдов.
Он встал и, держа трость на весу, чтобы не шуметь, пошел по палубе к двери в каюту Рамзеса. Потянул за ручку – не заперто. Эллиот зашел в полуосвещенное помещение.
Эта вещь превратила меня в трусливого воришку, подумал он. Но остановиться не мог. Эллиот не знал, сколько лет ему осталось прожить. И вот теперь, при тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь маленькое окошко, он обыскивал чужой гардероб с аккуратно развешанной на плечиках одеждой, шарил в ящиках комода, копаясь в рубашках и белье, осмотрел даже пустой чемодан. В каюте секретной формулы не оказалось. Или она была здорово спрятана.
Наконец он сдался. Подошел к столу и уставился на стопку книг по биологии. И тут ему бросилось в глаза что-то черное и уродливое, и он замер в испуге. На листе бумаги лежала скрюченная высохшая кисть мумии.
Какой же он идиот! Стыдно. И все-таки он стоял без движения и смотрел на эту скрюченную руку. Сердце в груди сильно колотилось, потом появилась обжигающая боль под лопаткой, которая всегда сопровождала подобные эксцессы, а затем онемела левая рука. Эллиот стоял не двигаясь и старался дышать ровнее и глубже.
Наконец он успокоился, вышел и плотно закрыл за собой дверь.
Трусливый воришка, подумал он, грузно навалился на трость с серебряным набалдашником и побрел по палубе к салону.
Уже рассветало. Они вышли из теплой палатки и, завернувшись в шелковые простыни, зашагали к пустынному храму. То и дело останавливались и занимались любовью прямо на песке. Лежали в темноте, и он смотрел на звездное небо, царь, построивший некогда этот храм.
Слов больше не было. Было только тепло его обнаженного тела и руки, обнимавшей ее. И прохлада обвивавшего ее гладкого шелка.
Показался краешек солнца. Эллиот дремал в кресле. Он услышал, как к борту подплыла лодка, как зашуршала по обшивке веревочная лестница – вернулись двое любовников. Он слышал их торопливые крадущиеся шаги. И опять стало тихо.
Когда он снова открыл глаза, рядом стоял сын. В мятом костюме, словно и не ложился спать, небритый, измученный. Эллиот видел, как сын вытащил сигарету из лежавшего на столе портсигара из слоновой кости и закурил.
Наконец Алекс заметил отца. Некоторое время оба они молчали, потом Алекс улыбнулся своей застенчивой улыбкой.