Рамзес удивленно обернулся и посмотрел на них. Алекс Саварелл пытался подняться на ноги. Его черная одежда дымилась. Рядом с ним стоял отец, с его руки свисал обгорелый рукав. Молодой человек выживет, это было ясно.

Но она!… Где она?! Рамзес в изумлении смотрел на два паровоза, один из которых все-таки остановился, а другой набирал ход. Знал ли мир такую мощь? А взрыв? Он был подобен извержению вулкана!

– Клеопатра! – крикнул царь. Потом пошатнулся и начал медленно падать, но Джулия подхватила его.

На горизонте замерцал слабый рассвет; из тумана выглянуло солнце, похожее не на круглый диск, а скорее на огромную полосу дрожащего жаркого марева. Звезды медленно растаяли.

Рамзес снова и снова ходил по рельсам. Самир терпеливо наблюдал за ним. Джулия уснула на заднем сиденье машины.

Эллиот вместе с сыном вернулись в отель.

Рядом оставался лишь верный Самир. Он еще раз осмотрел обугленный остов машины. Ужасный отвратительный скелет. Обугленные обрывки кожи, свисающие с покореженных железяк.

– Сир, – сказал Самир, – после такого взрыва никто не может уцелеть. В древние времена не знали таких темпе­ратур.

Знали, подумал Рамзес. Знали, что такое взрывающаяся гора, что такое вулкан, – прошлой ночью он вспомнил об этом.

– Но ведь должны же остаться хоть какие-то следы, Са­мир. Хоть что-то должно остаться.

К чему испытывать терпение этого несчастного смертного, от которого он видел только добро? И Джулия, бедняжка Джулия. Он должен отвезти ее в безопасное место, вернуться с ней в отель. С минуты аварии она не произнесла ни слова. Она стояла рядом, держала его за руку, но не издала ни звука.

– Сир, слава богу, что все закончилось именно так, – сказал Самир. – Смерть призвала ее. Теперь она успокоилась.

– Ты думаешь? – прошептал Рамзес. – Самир, и зачем только я напугал ее? Зачем я погнался за ней? Мы, как всегда, поссорились. Мы старались побольнее уколоть друг друга. Вдруг время остановилось; мы оказались вне времени, воюя друг с другом.

Он замолчал, не в силах продолжать.

– Сир, вам надо отдохнуть. Даже бессмертные нуждаются в отдыхе.

Они стояли все вместе на железнодорожном вокзале. Для Рамзеса эти минуты были мучительны. У него больше не осталось слов, чтобы уговорить Джулию; когда он заглядывал в ее глаза, то видел не холод, нет, а глубокую незажившую обиду.

Алекс превратился в совершенно другого человека – с лицом Алекса, в обличье Алекса. Он рассеянно выслушал полуправду, рассказанную ими. О той женщине, с которой Рамзес был давно знаком, о ее безумии, о том, что она была опасна. Потом он просто отключился, не желая больше слушать.

Они сильно повзрослели – этот молодой человек и эта молодая женщина. Лицо Джулии поблекло, поскучнело; Алекс, стоявший рядом с ней, был тих и молчалив.

– Они продержат меня здесь не больше двух-трех дней, – сказал сыну Эллиот. – Скорее всего, я буду дома через неделю после вашего приезда. Позаботься о Джулии. Если ты начнешь заботиться о Джулии…

– Знаю, отец, для меня самого это будет выходом.

И он улыбнулся ледяной улыбкой – когда-то она была такой теплой.

Кондуктор дал сигнал. Поезд был готов тронуться. Рам­зес не хотел смотреть, как он движется, не хотел слышать грохота колес. Ему хотелось уйти, но он знал, что будет стоять до самой последней минуты.

– И ты не изменишь своего решения? – прошептал он. Джулия продолжала смотреть в сторону.

– Я всегда буду любить тебя, – прошептала она. Рамзесу пришлось наклониться, чтобы расслышать то, что она говорит, и ее губы почти коснулись его. – Я буду любить тебя до самой смерти. Но решения своего не изменю.

Алекс внезапно взял его за руку:

– До свидания, Рамсей. Надеюсь, увидимся в Англии.

Прощальный ритуал подходил к концу; Рамзес повернулся поцеловать Джулию, но она уже стояла на металлической подножке пассажирского вагона. Их глаза на мгновение встретились.

Не было упреков, не было осуждения; она просто не могла ничего с собой поделать. Она тысячу раз объясняла ему все теми же словами.

Наконец паровоз засвистел, заскрежетал – в воздухе разнеслись те же отвратительные звуки. Неравномерными толчками цепь вагонов с окошками пришла в движение. Рамзес увидел в окне Джулию. Она приложила ладонь к стеклу и снова посмотрела на него, и он опять попытался истолковать выражение ее глаз. Может, она испытывает сожаление, может, раскаивается в своем решении?