Чичо Пей, некогда участвовавший в выпуске стенгазеты "Оса", сторонился девочек, остальные сторонились его. Чичо Пей? Все знали: он, что ни напишет, все читает своей маме.

Отчужденнее всех держались Седой, Мичман, Торпеда и Еж. Для них юнги как бы вовсе не существовали. Их не радовала чистота, не восхищали горшки с цветами. Подумаешь, цветы, только мешают! Они были убеждены, что всему виной Капитан, и на душе у Мичмана было очень скверно.

Капитана тоже одолевали сомнения. Он не решался спросить у мамы, входили девочки к нему в комнату или нет, из боязни услышать, что входили. О своем дневнике он никому не говорил. Думал прочесть его ребятам после первого плавания, Чтобы вместе посмеяться над прежними спорами, забытыми происшествиями. Сейчас все рухнуло, все. Никакой радости. Может, поделиться с Пиратом? Тот поймет. Нет, лучше с Димо. Нет, ему не с кем поделиться! И, может быть, он вообще ни в чем не виноват. Надо бы спросить Лену. А если она не читала дневника? Обидится смертельно - как он мог такое про нее подумать!

Досок хватило, даже остались лишние. Части корабля были почти совсем готовы, и команда отправила телеграмму старшине Фомичу. Он стал для ребят какой-то легендарной личностью, - они рисовали его себе настоящим морским волком, какие бывают в кино и книжках: коренастый, широкоскулый, грудь колесом, крепкий, как корабельный канат. Он наверняка ходил даже в Африку.

На этот раз ждать пришлось недолго - Фомич прислал телеграмму, что едет.

В школьной мастерской Пират достругивал последние доски, а ребята сидели дожидались, когда он кончит, чтобы перетащить доски к нему во двор, под навес, - сборку намечалось провести там.

– Без Пирата мы бы пропали, - вполголоса произнес Седой.

Все поняли, на что он намекает.

– Эта Ленка нам все напортила, - с огорчением подтвердил Мичман.

– Как это она могла сама додуматься?
– сказал Еж.
– "Мы сами обо всем догадались"... Трепотня! А как же черепица? Почему она не подумала, что мы строим дом?

– Зря мы его выбрали капитаном. Чересчур он нос задирает, - продолжал атаку Седой.
– Меня еще тогда, помните, когда он заболел, взяло сомнение... Книжки, розочки... Но откуда мне было знать?

– А теперь ты разве знаешь?
– неожиданно для всех спросил Петух.

– Эх ты, Петух, ку-ка-ре-ку! А кто рассказал Димо про доски? Ну скажи! Может, я? Зачем он ходил на кирпичный завод? Мы видели. Мичман свидетель, пускай скажет!

– Ходил. Что верно, то верно.

Мичман совсем расстроился, и опять у него лопнула шина. Как хорошо все шло, с каких пор не лопались шины! Ему было больно слушать такое про Капитана. Друг все-таки, а как его защитишь?

– Капитан называется!
– с глубочайшим презрением продолжал Седой.
– Два дня вообще не показывался. Только и умеет форсить. С утра опять куда-то исчез... Вот где он...

Пират закончил работу и выключил токарный станок. Потом вынул из кармана химический карандаш и, послюнив, отметил обструганную доску кружочком - это последняя деталь. В мастерской стало тихо, разговор сразу оборвался. При Пирате ребята злословить о Капитане не решались. Нагрузились деталями и пошли.

Капитан действительно два дня почти не показывался под навесом.

– Дело у меня, - таинственно говорил он и исчезал.

Сегодня Капитан мчался к Пирату на всех парах. Ему хотелось кричать и прыгать от счастья, но кругом были люди. Впервые с того дня на душе было легко и радостно. Он был в пионерской форме - белая рубаха, красный галстук. Подбежав поближе, он сорвал с себя галстук и, перескочив через ограду, замахал им и закричал:

– Все на борт!
– и вбежал под навес, еле переводя дух.

Под навесом, кроме Лены и Маргариты, не было никого. Разложив на верстаке длинный лист бумаги, Лена что-то писала большими буквами. Капитан неохотно направился к ней. С тех пор как девочек приняли в команду, Он избегал разговора с Леной. Лена заметила это и тоже с ним не заговаривала. Но теперь она улыбнулась и шагнула к нему:

– Ты слышал, Капитан, Фомич приезжает!

Капитан об этом не знал. Но встретил ее слова холодно, даже не улыбнулся.

– Где все?

– В школе. Скоро придут.

– А Димо?

Не будь рядом Маргариты, он бы ее все же спросил о дневнике.

– Ты не рад, что Фомич приезжает?

– Где Димо?

– Его вызвали на завод.

Подошла Маргарита; в руках у нее банка с краской и кисточки.

– Здравствуй, Капитан! Лена, тебе это еще понадобится?

– Нет. Вымой, пожалуйста...

Маргарита пошла к колонке в глубине двора. Капитан и Лена остались одни.

– Пишу плакат, - сказала Лена, не глядя на него.

"Добро пожаловать, товарищ Фомич..." Повесим под навесом, с улицы не будет видно.

Капитан подошел ближе, облокотился о верстак. Лена покраснела. Она знала, что когда-нибудь разговор о "том" состоится. На глаза навернулись слезы.

– Лена, ты прочла мой дневник?

Она вздрогнула. Так же как тогда, когда она прикоснулась к тетрадке, раскрыла первую страницу.

– А вы зачем от нас все скрывали, мы ведь в одном отряде? Зачем?.. Что мы вам сделали?..

От волнения голос ее оборвался... Капитан помрачнел. С улицы донеслись голоса. Это подходили ребята, но он ничего не слышал. Он обязан всем рассказать об этом, а там будь что будет.