– Ну почему ты не хочешь меня провести? Разве это так трудно? - Я не предатель, я не Иуда, я не продам своего Спасителя за тридцать серебряников. - Я предлагаю тебе жизнь и здоровье, а это больше, гораздо больше. Стрелок вертел в руках хромированный боевой нож, вечернее солнце отражалось на лезвии. Выглядело внушительно, как и было задумано. Нет, Стрелок не собирался пытать этого беднягу, он собирался расколоть его давлением на психику. Они находились в хижине паромщика. Стрелок сидел на краю кровати, оранжевый свет заката лился на него сквозь распахнутое окно. Его собеседник был привязан к стулу своим же поясом. Разговор не клеился. - Нет, я не сдамся, - парнишка закусил губу.
– А тебя... тебя Бог покарает, вот увидишь! Он сожжёт тебя своим взглядом! - И когда же?
– Стрелок улыбался. - Ну... Скоро, уже скоро! Ты... ты на животе будешь перед Ним ползать, умалять о спасении. - Каком спасении? - Ну, спасении... - От чего? - От... от геенны огненной! - Так её ведь нету! - Есть! - Нету! - Есть! - Нету! - Почему это нету?! - А почему это есть?! - Э... - Вот. Подумай над этим. А заодно реши, какая рука для тебя важнее: правая или левая? Парнишка побледнел ещё больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. - Что, страшно? Ты ведь не хочешь мне помочь, - Стрелок несколько раз провёл лезвием по своей заскорузлой ладони, как это делали в старых фильмах парикмахеры с опасными бритвами.
– Я начну с левого мизинца, если ты не против? Это не так уж больно по сравнения, к примеру, с иголками под ногтями или медленным извлечением кишок. Только ведь боль - это всего лишь короткий миг, его можно пережить без особых последствий. А травма, увечье останется с тобой на всю жизнь, - Стрелок плотоядно улыбнулся.
– Ты будешь долго смотреть на обрубок и медленно осознавать, что уже никогда не сможешь этим пальцем поковыряться в носу. Мальчишка потерял дар речи, похоже, ковыряние в носу он считал чем-то вроде священного ритуала. - Дело в том, что у меня мало времени, а то я мог бы с тобой много чего интересного сотворить. Мог бы содрать с тебя кожу, мог бы на кол посадить, аккуратно, чтоб ты еще пару часов помучился. А мог бы просто пятки поджарить, как вы Харону поджарили. - К-к-какому Харону? - Ну тому, паромщику, что вы сожгли. Он наверно другим именем назвался, любил он это дело. Малый выглядел как-то совсем не так. Либо он слишком туго сейчас соображал, либо Стрелок нёс какую-то чушь. - Какого хрена!!!
– раздался крик снаружи. Причём голос показался Стрелку знакомым. - Что за херня!!!
– снова сотрясся воздух. Стрелок медленно-медленно повернул голову к окну. Со стороны леса шёл Харон и оглашал окрестности благим матом. Стрелок перевёл глаза на всё ещё дымившие угли под столбом, потом снова взглянул на Харона. И ещё раз. И ещё. Щёлк, щёлк. - Ты ещё здесь, Стрелок?! Выходи, психопат чёртов! Паромщик подошёл к дому, посмотрел через окно на Стрелка. Глаза Харона метали громы и молнии, а на лбу выступили крупные капли пота. - Чего уставился, придурок?! Ты что тут натворил?! - Я думал они тебя... - Индюк тоже думал! Боже мой, ну за что мне это?!
– Харон схватился за голову.
– Приходит какой-то псих ненормальный и убивает хороших людей просто потому, что ему что-то показалось. - Хороших людей?!
– не выдержал Стрелок.
– Да они сами на меня напали! Этот, Павел, пригрозил гневом господним и своей дубиной чуть мне голову не проломил. - Небось, сам же их и спровоцировал. Помягче нужно с людьми, помягче. Нет, что делается, что делается!
– причитал, Харон направляясь к двери. Паромщик вошёл, увидел парнишку привязанного к стулу и принялся его освобождать. - С тобой всё в порядке? Этот маньяк ничего тебе не сделал? - Он хотел мне палец отрезать. Харон покосился на Стрелка. - И ничего такого я не собирался делать, просто припугнуть хотел, - тут он сообразил, что оправдывается, и разозлился.
– В конце концов, чего ты на меня наезжаешь?! - Я наезжаю?!
– взвинтился Харон.
– Я наезжаю?! О боги, живые и мёртвые, добрые и злые, забытые и ещё не придуманные! Я на него наезжаю, подумать только! Обидел бедного-несчастного только за то, что он порешил пятерых моих друзей! - Ну у тебя и друзья, вон, человека живьём сожгли. - Как раз поэтому и друзья. Тот добрый молодец хотел кровь мне пустить, а они меня спасли. Понимаешь? И тут ты со своей большой пушкой. И чего ты вообще сюда припёрся? - Хотел попросить тебя об одолжении. - А вот это видел?!
– жирный кукиш свернулся под носом Стрелка. - Ну, извини, Харон, так получилось, я не хотел... - Мне твои извинения нужны как собаке пятая нога, а им и подавно. - Слушай, давай я тебе помогу тела закопать. - Хватит с меня твоей помощи. Шёл бы лучше отсюда, помошничек. - Но я... - Вон!

Стрелок уходил от Харона как оплёванный. Он оплошал. Он был жив здоров, он не получил ни единой царапины или синяка, он сделал всё чисто и аккуратно. Только, он ошибся. Те фанатики оказались не такими уж и фанатичными. И Харон был прав, Стрелок мог бы не лезть на рожон, а сказать монахам то, что они хотели услышать. Но всё выглядело так логично, так правдоподобно, что у Стрелка не возникло сомнений. Он даже не посчитал нужным расспрашивать братьев о личности приговорённого. И Харону как назло приспичило пойти слоняться по лесу, дабы не расшатывать старческие нервы сценой казни. А паромщик так насел на Стрелка со своими, в общем-то, справедливыми обвинениями, что тому хотелось помочь старику замолчать. Но всё-таки Стрелок сдержался, на этот раз правда была не на его стороне. Стрелок брёл по едва различимой в вечерней мгле тропинке. Он не был большим любителем ночных прогулок по лесу, но Харон не позволил ему остаться. И теперь Стрелок чуть плёлся, пытаясь разглядеть хоть что-то под ногами, готовый в любой момент споткнуться о какой-нибудь корень, валун или поросшую мхом противотанковую мину. И, конечно же, споткнулся. Упал на руки, а невесть откуда взявшийся сук глубоко разодрал кожу на виске. На сантиметр левее - и остался бы без глаза. Всё-таки Бара оказался тогда прав, Стрелку везло, чертовски везло. На неприятности. Даже когда неприятностей не было и в помине, для Стрелка они всегда находились, будто специально припасённые постоянному клиенту. И он увязал в них с головой, барахтался, иногда тонул; и, получив, в конце концов, пару болезненных затрещин, благополучно выбирался. Всегда выбирался. Заклеивая рану бактерицидным пластырем, Стрелок сквозь зубы бранил себя за оставленные в броневике фонарик и прибор ночного видения. Он ведь планировал вернуться до темноты. Когда мероприятия первой медицинской помощи подошли к концу, Стрелок решил, что, пожалуй, от этой царапины останется шрам, и будет тот шрам сильно напоминать след от прошедшей по касательной пули. Последняя мысль Стрелка развеселила, он сообразил откуда берутся те "украшения мужчины" о которых потом говорят, небрежно махнув рукой: "Ай... Бандитская пуля". До своих броневиков Стрелок добрался почти на ощупь, подсвечивая себе путь лазерным целеуказателем пистолета. На борте БТРа красовалась надпись белой глиной, отлично различимая в темноте: "Здесь был я". Стрелок не сомневался, что этот "я" никто иной, как Харон. Видимо старик забрёл сюда, когда Стрелок уже был на его переправе. А если бы они не разминулись, многое могло бы быть по-другому.

Стрелок забрался внутрь, устроился на месте водителя. В десантном отделении он мог бы улечься и поудобнее, но спать с ядерной бомбой под боком было как-то неуютно. Стрелок долго лежал, вспоминая весь сегодняшний день в подробностях, потом скорбно выдохнул: "Старею", - и спустя минуту заснул.

Жизнь без времени. Месяцев, недель и суток больше не было, остались лишь часы, минуты и секунды, отмеряемые ударами сердца, капелью плохо закрытого крана и ежечасно сбрасываемыми в нуль таймерами компьютеров. Нет дня, нет ночи, есть только периоды бодрствования и периоды сна. Даже в коридорах перестали гасить свет, оставили в каждом по одной тусклой лампочке. В таких условиях с людьми происходили странные метаморфозы. Кто-то стал разговаривать сам с собой разными голосами, кто-то считал будто живёт в кошмарном сне, кто-то просто утратил собственную личность. А один старик бродил по коридорам и доставал всех тем, что спрашивал который сейчас час, и когда не получал ответа - разражался адским хохотом. Но в один прекрасный день (или ночь?) его смех оборвался, и колумбарий пополнился новой урной. Володя и Андрей, только они сохранили здравый рассудок посреди этой психушки. Им помогала ненависть. Они хотели выбраться, они хотели отомстить, они терпеливо ждали своего шанса. И он пришёл. Им встретился один из людей коменданта в нетрезвом виде, из кобуры торчала рукоятка пистолета. Они переглянулись и сделали первый шаг. Не более чем через час всё было кончено, убежище осталось без власти. Пятеро головорезов не смогли остановить двух мальчишек. Мальчишки действовали хладнокровно и профессионально, не позволяя себе задумываться и решать, но постоянно думая и решаясь. На всё про всё ушло меньше пистолетной обоймы. Первым делом Володя и Андрей отправились на те склады, где хранилось время. Тогда Володя узнал, что ему уже шестнадцать лет, что он уже два года жил без времени и без матери. Затем они зашли в хранилище провизии. Оказалось, что запасов хватило б ещё минимум на полгода, а учитывая очередное сокращение населения - почти на год. Но они не собирались оставаться в убежище ни дня. Они отворили стальные двери, они вышли наружу. Стояла погожая летняя ночь, дул лёгкий прохладный ветерок, мерцали звёзды. И тишина царила над всем огромным миром. Тишина вместо постоянного гула вентиляции, живой природный свет вместо раскалённого вольфрама и болотных огней инертных газов. Небо, бескрайнее небо вместо бетонных стен. Они сидели прямо на холодной влажной земле и плакали, хотя понимали, что лучше бы без этого. Но сдержаться не могли. Тогда Владимир и стал Стрелком, хотя ещё не придумал себе этого имени.

Утром на Стрелка напала могучая лень. Ему ничего не хотелось делать, может потому, что все его вчерашние старания не привели ни к чему хорошему, а может просто звёзды на небе так выстроились. Конечно, он мог бы справиться с ленью, сделав над собой некоторое усилие, но даже этим заниматься ему было лень... Стрелок выбрался из броневика, критически осмотрел выкопанную вчера яму и покачал головой. Валить деревья, сооружать настил, крыть дёрном... Верно, всё-таки говорят, что лень - двигатель прогресса. За полчаса Стрелок перерыл всё боевое отделение БРДМ и нашёл то, что искал тоненькую брошюрку под названием "БРДМ-5: Использование бортового компьютера для управления движением". Стрелок решил вспомнить программирование, которым увлекался ещё в убежище просто чтобы скоротать время и дать мозгам хоть какую-то работу. Теперь прежние знания могли пригодиться. Оказалось, что в бортовую ЭВМ встроен компилятор старого доброго C++ с некоторыми дополнительными библиотеками и модулями. Управление машиной строилось на объектном принципе. Весь броневик делился на объекты, каждый из которых имел определённый набор свойств. Имелся ядерный реактор с аппаратной системой контроля, чтобы кривые руки оператора не превратили его в бомбу; имелся электродвигатель; имелась автоматическая коробка передач; имелась раздаточная коробка с регулировкой крутящего момента для каждого колеса в отдельности; имелись две пары управляемых колёс; имелись три лазерных дальномера и три телекамеры с примитивной системой распознавания образов. Имелось ещё множество разных объектов, вплоть до системы пожаротушения и обогреваемых сидений экипажа, но Стрелку всё остальное было ни к чему. Ему было нужно, чтобы БРДМ просто ехала за БТР след в след, сворачивая где нужно, разгоняясь и притормаживая вместе с ним. Всего-навсего. БТР не был рассчитан на буксировку разнообразных прицепов и тем более бронемашин, скорость неизбежно снизилась бы вдвое, а то и втрое. Из-за отсутствия жёсткой сцепки и невозможности управлять тормозами БРДМ, приходилось бы постоянно опасаться столкновений. В общем, нужно было, чтоб оба броневика двигались самостоятельно. Стрелок откинул крошечную, жутко неудобную сенсорную клавиатуру и приступил к работе. На составление, в общем-то, несложной программы ушло всё утро, Стрелок так увлёкся, что даже забыл позавтракать, а это с ним случалось нечасто. С непривычки он даже немного устал, но всё равно, стучать пальцами по клавиатуре не одно и то же, что махать топором.

Казалось, броневики не ехали по степи, а плыли в океане травы. Волны разбегались от бортов БТР, а БРДМ шла в его кильватере. Трос, соединявший машины, провисал, и было ясно, что оба атомных броненосца идут своим ходом. Перед тем как отправиться в боевой поход, им предстояло зайти в один гостеприимный порт.

16. Степные волки

Ветер гнал по улице волны жёлтой пыли и проволочный шар перекати-поля. Шелестела сухая трава. По обочинам дороги и у входа в клуб лежали несколько трупов присыпанные песком. Во многих домах и в самом клубе не хватало дверей и некоторых окон. Нещадно жгло солнце. До полноты картины не доставало какого-нибудь Грязного Гарри на лошади, в широкополой шляпе, шпорах, вместе с верными друзьями: Кольтом и Винчестером. Стрелок бы даже улыбнулся по такому поводу, только ему было не смешно. Все его планы летели к чертям, всё, что он встречал в последние несколько дней оказалось либо разрушено, либо непоправимо испорчено. Белов, Харон, теперь вот и Пыльный. А что если и добравшись до Мёртвой Пустыни, он обнаружит там лишь занесённые радиоактивным песком руины? Стрелок вошёл в клуб, перешагнув через дверь. Ветер врывался сквозь разбитые окна, шуршал песком, колыхал немногие уцелевшие занавеси. В дальнем конце вагона, вокруг барной стойки, валялось бутылочное стекло, глиняные черепки и пара жестяных кружек. Василий сидел по ту сторону стойки и мерно раскачивался взад-вперёд. Всё лицо было в синяках и запёкшейся крови. Дышалось возле хозяина с трудом, из-за почти осязаемого перегара. - Что произошло? Василий не слышал вопроса, он даже не заметил, что в помещении кто-то появился. Он продолжал раскачиваться, а глаза смотрели в пол, на блестящие осколки. - Что произошло, Вася?
– Стрелок положил руку ему на плечо. - Они забрали её...
– пробормотал тот в ответ. - Кого? Свету? Василий перестал раскачиваться, и по его щекам потекли слёзы. - Кто "они"?!
– Стрелок врезал по стойке кулаком так, что осколки с неё посыпались на пол. - Они её забрали... - Кто?!
– Стрелок схватил Василия за грудки, притянул к себе через стойку. Хмель выветрился мигом. - Степные волки. На секунду Стрелок запнулся, ослабил хватку. Но только на секунду. - Когда они ушли?! - На рассвете. - Куда?! - На север. Стрелок отпустил Василия, и тот осел на свой табурет словно бесхребетный моллюск. - Присмотри за машинами. Я вернусь завтра, - произнёс Стрелок спокойно, как всегда если видел перед собой ясную цель, развернулся и зашагал к выходу.

Солнце жгло, солнце жарило. Воздух походил на расплавленное стекло, а горячий ветер, казалось, дул с пожарища. Жёсткие стебли одичавшей пшеницы скребли одежду не хуже наждачки, царапали ботинки. Стрелок шёл на север, спрятав лицо от солнца под козырьком милитаристской кепки. Шёл он быстро, по крайней мере, вдвое быстрее, чем могли себе позволить нагруженные добычей "волки". Он планировал нагнать их до захода солнца. Ему вовсе не хотелось ссориться со "степными волками", но они разгромили Пыльный - город, дававший Стрелку приют. Это было неправильно. А ещё - Светлана. Стрелок испытывал к ней какие-то чувства, не любовь, нет, что-то другое: симпатия, привязанность. Ему просто нравилось быть с ней рядом, смотреть на неё, прикасаться к ней. Почти так же, как к своему "урагану". Но себе он даже в этом не признавался, он просто считал Свету своей женщиной, а всё что принадлежало ему, Стрелок брал под защиту.

Когда дневной жар сменился духотой вечера, Стрелок заметил впереди дым костров - привал "степных волков". Их было много, они тащили на себе груз, они почти не спали прошлую ночь. Им нужен был отдых. Как только стали видны огни, Стрелок остановился и, запрокинув голову к небу, завыл по-волчьи. Но вместо ответного воя, которым в былые времена встречали "степные волки" своих товарищей, послышалось недоверчивое клацанье затвора. Как клацанье зубов. Стрелку это совсем не понравилось, но он всё же завыл снова. Короткая, экономная очередь скосила несколько стеблей в полуметре от Стрелка, чудом его не задев. И он решил воспользоваться случаем. Стрелок упал навзничь, издав короткий вскрик, и притворился мёртвым. Часовой больше походил на дворнягу, чем на волка, и в основном из-за своей причёски. Грязные сильно вьющиеся пряди торчали в разные стороны, словно трава из болотной кочки, но всё равно не могли скрыть оттопыренных ушей. По лицу было видно, что парень ещё совсем молод, а то, что он не позвал подмогу, говорило о его неопытности и просто глупости. Раньше они называли таких "щенками", потому что клыков у них пока не было, но имелся шанс ими обзавестись, при некотором везении, разумеется. Парень подошёл к лежащему Стрелку и принялся его разглядывать, пытаясь найти следы от пуль. Но солнце уже село, и увидеть что-то среди подсумков разгрузочного жилета к тому же в тени высокой травы было нелегко. И часовой сделал ещё один шаг к Стрелку, и ещё один. А потом он почувствовал, как его ноги отрываются от земли, а задница, напротив, с нею встречается. Спустя секунду Стрелок уже упирался коленом в его грудь, а дулом пистолета - в висок. - Здравствуй, родной. Что-то не вижу я былой гостеприимности. Неужто "степные волки" разучились выть? Парень лежал и моргал, даже и не пытаясь что-нибудь ответить. А тем временим со стороны лагеря приближались ещё двое, Стрелок прекрасно слышал, как они пробираются в пшенице. - Ну ладно, вставай. Автомат только оставь, он тебе не нужен. Кстати, меня зовут Стрелок. И если ты ничего обо мне не знаешь, то это только твои проблемы, - Стрелок помог ему встать.
– Да, и попробуй убедить своих дружков не стрелять, мне не хотелось бы лишать стаю охотников. - Стрелок?
– переспросил парень.
– Тот самый Стрелок? - Ага, тот самый... Слушай, ты вообще жить хочешь? А то ведь твои приятели сейчас нас обоих пришьют. "Щенок" спохватился и закричал: - Не стреляйте! Не стреляйте! Это Стрелок, слышите, Стрелок. - Какой ещё к чёгту Стгелок? Не знаю я никакого Стгелка, - так неповторимо картавить мог только один человек. - Тот, Стрелок, который не раз тебе морду бил, - Стрелок заулыбался, вспоминая тёплые дружеские потасовки при дележе добычи. Над высокой травой показалась плешивая макушка. - Да ну?! - Неужто забыл, Белый Бим? - Смотги-ка, и впгавду! Акелла, выходи давай, это Стгелок. Да, тогда они с Андреем здорово повеселились раздавая клички вновь принятым в свою банду. Они-то, в отличае от остальных, знали, что эти клички означают. В их убежище была отличная библиотека. Акелла распрямился на все свои два метра с мелочью, повесил игрушечную в его руках "грозу" на плечо и, широко улыбаясь, пошёл к Стрелку. В его улыбке не доставало пары зубов с левой стороны. Стрелок отлично помнил того беднягу из бывших военных, который перед смертью успел-таки напакостить Акелле. - Да, Стрелок, тебя не узнать! Что за пушка такая? А волосы где? - На эту пушку и сменял. - Я б тоже свои пгоменял, - Белый Бим пригладил остатки поседевшей шевелюры (кстати, из-за этой ранней седины он и получил своё имя). - Как там Вольф, всё ещё водит стаю? - А как же. Он будет рад, - Акелла обратил внимание на оплошавшего парня, отвесил ему подзатыльник, так, что тот едва не упал.
– А ты, щенок, подбери автомат и дуй в лагерь. Скажи Вольфу, что Стрелок вернулся. "Щенок" подобрал, побежал в лагерь. И вправду, щенок. - Ты, Стгелок, знаменитым стал, у кого не спгоси - все знают. Кому-то ты жизнь спасаешь, а кому-то погтишь. Так я не пойму, ты добгым стал или злым? Стрелок усмехнулся. - А вы, ребята, добрые или злые? - А мы какими были, такими и остались. Так что сам знаешь. - Да что вы хренотень тут развели, - вмешался Акелла.
– Добрые, злые. Какая разница-то? Слова одни. - Эт точно, - подтвердил Стрелок.

Андрей сильно изменился. Того двадцатилетнего парня, сильного, жизнерадостного, легко укладывавшего Стрелка на лопатки больше не существовало. Теперь ему было тридцать три. Возраст Христа. И Вольф действительно стал на него похож. Высокий, худой, загоревший до черноты; отрешённое лицо, больные запавшие глаза, тоска и усталость во взгляде. Мученик один к одному, хоть сейчас терновый венок надевай и на крест вешай. Только улыбка давала его лицу немного жизни. Когда они пожали руки, Стрелку вдруг захотелось обняться, хлопать по спине, что-нибудь радостно кричать в самое ухо. Столько ведь лет прошло. Но, не найдя в глазах Андрея ничего похожего на свои чувства, он сдержался. Они сидели у костра и разговаривали, Стрелок, Акелла, Белый Бим, Вольф и его женщина, Вероника. На вид Веронике было лет тридцать, а одевалась она так же как и все "волки", в потёртые джинсы и вылинявшую клетчатую рубашку. Её лицо могло бы показаться красивым, если б не чёрная тканевая полоска, прикрывавшая левый глаз. Но самым странным было не это, самым странным было то, что все звали её нормальным именем, а не "волчьей" кличкой. Они говорили долго, пока не стемнело окончательно, и над лагерем стал разноситься храп уснувших на смятой пшенице "волков". Стрелок всё никак не решался заговорить о том деле, которое привело его сюда. Он знал, что эти слова будут как выдёргивание чеки, что они пустят по запалу огненную волну, и когда эта волна дойдёт до капсюля-детонатора - прозвучит взрыв. Взрыва никак не избежать. - А где старые, матёрые "волки": Жёлтый Клык, Полкан?
– спрашивал Стрелок. - Нет больше матёгых, одни мы с Акеллой остались, - отвечал ему Белый Бим. Молодёжь тепегь сплошная, такие вот сопливые щенки. - Текучесть кадров...
– хмуро замечал Вольф. Светы не было нигде видно, она могла находиться только в единственной палатке, поставленной в лагере. Либо её могло вообще здесь не быть. Последнего Стрелок больше всего боялся, и понятия не имел, что будет в таком случае делать. - Я никак не пойму, Стгелок, чего ты от нас тогда ушёл? - Я уже много раз говорил: я не могу так жить, за чужой счёт. - Ты не можешь так, а мы не можем иначе. Да и какая разница? Человечество всё равно ведь скоро вымрет к чёртовой матери. Эпидемии, накопление мутаций в генотипе. Лет сто или двести, и всё, человечество исчезнет. А мы сократим его жизнь всего лишь на пару лет. - Нет, Вольф, не вымрет человечество, по крайней мере, сейчас. Оледенение ведь пережили, переживём и радиацию. Приспособимся. Я вот попал как-то в одну деревеньку, где люди... ну теперь уже не совсем люди, так вот, они жили при таком уровне... - Слышал я эту историю, - перебил Вольф.
– Ты ведь в той деревеньке гильзу со своим именем оставил? - Да, оставил, но сейчас не о том разговор. Разве эта деревня не доказательство того, что человечество выживет? - Оптимист...
– улыбнулся Вольф. Стрелок сплюнул через плечо. К слову "оптимизм" он относился так же, как и к слову "удача". - Послушай, - Стрелок, наконец, решился, - вы вчера были в одном городке, Пыльном. Вы увели оттуда женщину по имени Светлана. Она мне нужна. Собственно, за ней я и пришёл, - всё, он это сказал. Кольцо чеки осталось одетым на палец. Напряжённость повисла вокруг костра, как только Стрелок закончил. Напряжённость и тишина. Негромко потрескивал огонь, пели сверчки, храпели "волки". Лица изменились: Белый Бим сделался грустным и разочарованным, Вольф невесело улыбался, а Вероника задумалась. Не отреагировал на слова Стрелка только Акелла, он пожёвывал травинку, всецело погружённый в созерцание жиденького пламени костра. Предохранительный рычаг отлетел в сторону. - Я знал, что ты об этом заговоришь, - сказал Вольф.
– Я сразу понял, что ты пришёл из-за неё. Это и щенку было понятно, ведь ты пришёл со стороны Пыльного, - он замолчал, помассировал уставшие красные глаза и продолжил.
– Но я всё ещё надеялся... - Разве я так много прошу? Боёк ударил по капсюлю-воспламенителю, поджёг запал. - Она - наша добыча, - заговорила вдруг молчавшая Вероника.
– А мы никому не отдаём своей добычи. - В чьей она доле? Я мог бы договориться с ним. - Она в доле Вольфа, - продолжала женщина, - но он её не отдаст. Правда, Вольф? - Не отдам, - повторил Андрей каким-то бесцветным голосом. - Может, пусть он сам решает? - А он сам и решил. Ведь так, Вольф? - Да, я сам так решил. - Вот видишь, Стрелок, он сам всё решает, просто я его очень хорошо знаю, она поднялась на ноги.
– Никуда не уходите, я сейчас вернусь, - и Вероника пошла по направлению к палатке. Едва слышно шипел запал. - Слушай, Вольф, что с тобой? Ты ведь у неё под каблуком оказался, она вертит тобой как хочет. Или я ошибаюсь? - Я...
– Вольф опустил взгляд.
– Её глаз... это из-за меня. Это я виноват... Дурак был... А ещё... Я её... я её... люблю...
– выдавил Андрей уже почти плача.