Мне понадобилось несколько недель, чтобы осознать полученный мною опыт и начать осваивать тот способ, с помощью которого меня так великодушно обучали Мамы коги.

Я узнал, что те звуки рождались не в уме посредством мышления и слов, а в сердце, в его священном пространстве. Эти звуки направлялись сновидящим сознанием, чувствами и эмоциями. (И разум, и сердце способны создавать образы в теле, но только образы сердца кажутся совершенно реальными.)

Вне всякого сомнения, это было средство общения, далеко превосходящее все, на что способен разум. Я на собственном опыте познал «язык без слов» и безвозвратно изменился. Я одновременно чувствовал, какую большую честь мне оказали, и был взволнован открывающимися возможностями.

Этот язык может быть средством общения между любыми формами жизни — не только между людьми. Мамы коги посоветовали мне попробовать таким образом установить контакт с животными, чтобы самому убедиться в том, что это — правда.

У Клодетт было три лошади, живущие в открытом поле. На следующий день после возвращения из Мексики, я схватил жену за руку и сразу потащил к ним. Я уже рассказал ей об Эмеи о том, что со мной произошло, и теперь нам обоим было очень интересно узнать, что из этого получится.

Мы приехали на поле. Наши лошади стояли у изгороди метрах в тридцати друг от друга, лениво пожевывая траву и не обращая друг на друга никакого внимания. Я неторопливо пошел к середине поля, на котором они паслись, а Клодетт готовила для них корм. Казалось, что все три лошади уснули под жарким, сухим солнцем Аризоны.

Я спокойно переместился из своего разума в сердце, как меня учили, и мое тело издало высокий звук. Это произошло безо всяких усилий с моей стороны, звук просто вышел из меня, и вдруг перед моим внутренним взором возник образ жеребенка.

В тот же миг все три лошади повернули головы и стали неотрывно смотреть на меня. Затем, как по команде, ринулись ко мне. Оказавшись рядом со мной, они по очереди прижались мордами к моему лицу. Так за считанные секунды я оказался в окружении лошадей. И снова, словно по скрытому сигналу, они одновременно склонили свои головы; выбора у меня не было, и я последовал их примеру.

Следующие полчаса своей жизни я был лошадью.

Мы обменивались короткими звуками, которые перемежались тихим ржанием. Образы лошадей и табунов заполнили мое существо, и на меня нахлынуло уже знакомое по опыту с Эмой «сексуальное» чувство. Я не могу до конца объяснить, что происходило со мной тогда, но это был один из самых незабываемых моментов в моей жизни. Меня просто переполняло счастье от того, что я разговариваю с этими лошадьми.

И вдруг все закончилось — так же быстро, как началось. Но я изменился навсегда, как и те лошади. С тех пор мы больше не общались как человек и животные, мы стали членами одной семьи.

Какой удивительный дар! Теперь я точно знал: все пережитое мною в Мексике было реальным! Жизнь становилась просто замечательной!

Те, кто читал Библию, наверняка помнят историю о Вавилоне. Там говорится, что когда-то весь мир говорил на одном языке и с его помощью люди могли разговаривать даже с животными. Но после того, как было затеяно строительство Вавилонской башни, Господь разделил нас множеством разных наречий, которые поддерживают разобщенность, поскольку мы не всегда понимаем друг друга. Только почему-то археологи так нигде и не нашли следов этого единого языка. Почему?

Я думаю, потому, что этот единый язык — не такой, на каких говорят или пишут с помощью слов. Это звуки, исходящие из глубины сердца. И только когда сердце человечества снова раскроется, мы вспомним этот язык и воссоединимся — не только с себе подобными, но и с животными, со всей жизнью повсюду.

Прошло недели две после моего общения с лошадьми Клодетт. Я проводил очередной семинар «Земля и Небо» на восточном побережье США. Мои мысли были по-прежнему заняты тем, чему меня обучали Мамы коги.

Моя помощница, занимавшаяся организацией этого семинара, внимательно выслушав все, что я рассказал о священном пространстве в сердце, в конце концов не выдержала и спросила:

— Не могли бы вы показать мне, что это такое?

Сначала я сомневался, потому что у нас, людей, много эмоционального мусора и накладываемых самоконтролем ограничений, из-за которых большинству из нас страшно покидать разум. Но моя помощница настаивала, и я согласился попробовать, хотя, на самом деле, не ожидал никаких результатов.

Мы, скрестив ноги, сели лицом друг к другу и начали с простой медитации, заключающейся в наблюдении за своим дыханием, целью которой было скорее расслабление, чем что-либо еще. Затем, как показали мне Мамы коги, мой дух буквально покинул пространство, где пребывает разум, и переместился в сердце. И почти сразу же мое тело произвело странные звуки, и возникло внутреннее видение.

Я оказался на берегу Амазонки, всего в нескольких метрах от ее грязновато-зеленой воды. Чуть подальше, слева от меня, было громадное тропическое дерево. Одна его большущая ветвь тянулась параллельно земле, уходя метров на шесть от ствола. Мой дух парил примерно в двух метрах над землей, и я смотрел на самца пумы, который уверенно и быстро шел прямо подо мной. Животное запрыгнуло на огромную ветку дерева и грациозно прошло почти до самого ее конца. Потом пума проворно спрыгнула на землю и продолжила свой путь вдоль реки.