Бруно приезжал почти каждый день, работа в полиции не занимала много времени. Лакшми нравилось быть с ним, сидеть рядом в его машине, когда он, нажав на педаль газа, увозил ее сквозь дождь куда-нибудь далеко от дома. Они закрывались в комнате какого-нибудь придорожного отеля и не выходили оттуда часами, вода стучала в окна, а Лакшми стонала от удовольствия быть в одной постели с Бруно.

Однажды она попросила отвезти ее в госпиталь к дяде Прамоду. Бруно купил фруктов, надел костюм, Лакшми выбрала самое красивое сари, но дядя, увидев их вместе на пороге больничной палаты, лишь зашипел и, откашлявшись, тихо сказал: «Пошла вон!»

Лакшми долго плакала, слезы текли по щекам, как дождь по лобовому стеклу, счастье уходило вместе со слезами, а Бруно гладил ее по черным прямым волосам и осыпал поцелуями шею.

– Когда мне папа сказал то же самое, я развернулся и ушел из дома. Потом устроился работать в полицию, а потом встретил тебя, – он поцеловал ее в губы. – Тебе проще, у тебя есть свой дом, никуда уходить не надо.

– Дядя Прамод уже пять раз пытался переселить меня к себе. У него во дворе стоит маленький домик, там даже кухни нет, а мой он хочет продать. Какой-то русский строит по соседству виллу, и ему нужно много земли. Он хочет снести дом, вырубить мой сад и вырыть яму для бассейна, он не понимает, что этот дом построили родители, в нем их душа, и я не могу это потерять.

– Да, русских стало очень много. Но они лучше, чем англичане, – тратят много денег, много дают полиции. Все в нашем участке ждут начала сезона.

– Почему вас так легко купить, почему вы продаете Гоа?

– Мы не продаем Гоа, мы просто все хотим немножко лучше жить. Мы ведь не воруем у них…

– Вымогаете, – Лакшми отвернулась в сторону и игриво надула губы.

Бруно засмеялся, и они поехали к ней домой.

Ночью, когда Лакшми спала, Бруно тихо встал, оделся и вышел из дома. Завел машину, медленно, чтобы звук мотора не разбудил безмятежный сон девушки, тронулся и уехал – Лакшми проснулась оттого, что не почувствовала рядом любимого. Мятая простыня еще хранила его тепло, губы были еще влажными от его поцелуев, но его самого не было.

Когда дожди уже закончились, дядя Прамод выписался из госпиталя домой, но по-прежнему не обращал внимания на племянницу. Он ни разу не справился, как она живет и чем, только в Дивали, в праздник света и богини Лакшми, отправил ей с Прашантом конверт с деньгами.

Кроме денег, в конверте была еще записка: русский не оставлял надежды заполучить лакомый для него участок, и дядя в очередной раз уговаривал продать дом.

Лакшми, прочитав послание Прамода, отправила конверт с деньгами обратно, с тех пор дядя вообще как будто забыл о ее существовании.

Бруно приехал в начале ноября с огромным букетом цветов. Туристический сезон к тому времени уже начался, и работы у него было много. Лакшми понимала это, старалась звонить Бруно как можно реже, но она скучала по его ласкам, по его нежности, по его страсти.

– Happy Diwali, – Бруно появился очень неожиданно, сначала из-за двери показались цветы, а потом его улыбающееся лицо. – Я желаю тебе счастья и много-много света в этой жизни. Я люблю тебя.

Потом они вместе поехали в ресторан, шикарный ресторан в центре Панджима. Бруно заказывал самые дорогие блюда в меню, но аппетита у Лакшми не было, она боялась сказать новость и вяло ковыряла вилкой в лобстере. Вино, выпитое за вечер, все же придало ей храбрости, и когда принесли десерт, Лакшми, опустив глаза, тихо сказала:

– Я была у доктора Вилли, он сказал, что я беременна. У нас будет девочка.

Бруно побелел и, не сказав ни слова, молча отвез ее домой, быстро поцеловал у ворот в щеку и уехал, лишь посоветовав обратиться к доктору Вилли, чтобы тот сделал аборт.

Лакшми не могла пойти на это, не могла пойти на убийство, она надеялась, что Бруно изменит свою позицию и вернется.

Он добавил, что приедет только после того, как Лакшми избавится от ребенка. Бруно не мог позволить себе детей, и уж тем более он не мог позволить брак с хинду – его бы просто не поняли. Вот и вся любовь… Католическая.

В этот же вечер приехала Приянка с Прашантом, они привезли много свечей, выключили свет во всем доме и зажгли свечи, расставив их по углам. Потом подруга спросила разрешения воспользоваться спальней и, получив положительный ответ, сразу же потянула Прашанта за руку в сторону большой кровати, еще с утра старательно заправленной Лакшми для самой себя и Бруно.

Слезы наворачивались на глаза, но плакать было непозволительно. «Вместе со слезами все счастье уходит», – слова Мамани плотно засели в голове с самого детства. Лакшми лишь всхлипывала и молила всемогущую богиню о маленьком комочке радости, который появился внутри нее.

После того вечера, когда Приянка выпроводила дядю Прамода, она стала видеться с Прашантом все чаще и чаще. Суреш, менеджер из Бангалора, пропал со своей красной «шкодой» как только закончился его отпуск и он потратил все деньги, предназначавшиеся для отдыха.

Прашант оказался парнем смышленым, открыл шек на берегу океана в Анджуне. Приянке нравилось им управлять и чувствовать себя полезной не только по ночам в кровати Лакшми.

– Подруга, почему твои глаза опять полны дождя?