Хейвиз забрала свое одеяло и без возражений покинула спальню. В комнате стало тихо, лишь потрескивали дрова в камине.

— Я буду тосковать по тебе, — произнесла наконец Аделиза. — Боюсь, что все будет теперь не так, как прежде.

— Мне жаль с тобой расставаться. Ты даже не представляешь, как я опечалена нашей разлукой. Одно меня радует — что ты, Аделиза, будешь счастлива. Я в этом уверена.

— Надеюсь. Видит Бог, я так на это надеюсь, — после долгой паузы со вздохом произнесла Аделиза. — Но мне становится страшно при мысли, что с завтрашнего дня жизнь так изменится — для нас обоих.

Джоселин обняла сестру.

— Так и должно быть. Все в жизни меняется — таков закон, — но совсем не обязательно к худшему. Что бы ты сейчас ни думала, вскоре у тебя будет замечательный муж. И кроме того, мы все равно останемся сестрами. Этого ничто изменить не может.

Она заставила себя улыбнуться.

— Когда я была маленькой, я так страстно желала всяческих перемен, а сейчас понимаю, какой же глупышкой я была. Почему я не полюбила тебя с самого начала, вместо того, чтобы пачкать грязью твою чудесную алую накидку, которую надела на тебя наша няня?

Аделиза тоже усмехнулась, вспомнив это происшествие из детства. Как хорошо было говорить о прошлом — о приятном или неприятном — все равно это было их общее прошлое.

Некоторое время сестры предавались воспоминаниям о маленьких радостях, об огорчениях и ссорах, неизменно кончающихся примирениями и жаркими объятиями. Но постепенно темы для беседы иссякли. Вместе с догорающим пламенем в камине в комнате сгущались мрак и тишина.

Джоселин смежила веки и представила себе свою дальнейшую жизнь без Аделизы.

— Джоселин… — тихонько позвала ее сестра.

— Да?

— Я всегда хотела быть такой умной и сильной, как ты, быть во всем похожей на тебя. Все считают меня глупенькой, а я и есть такая на самом деле.

— Аделиза, не надо.

— Нет, послушай, Джоселин. Это правда, но сейчас это уже неважно… Я только хотела сказать, что очень люблю тебя. Мне очень страшно, Джоселин, но одно меня утешает, что мы будем видеться. Поклянись, что ты навестишь меня, когда… когда… — Аделиза была не в силах найти подходящие слова.

Джоселин представила себе, какие чувства охватят ее, когда она посетит Белавур, где совьют семейное гнездышко де Ленгли и Аделиза.

— Конечно, я приеду к тебе. Не терзай себя понапрасну. Никто и ничто не может разлучить нас навсегда.

— И я хочу, чтоб ты знала, — продолжила Аделиза, — что мой дом будет и твоим домом. Я знаю, что ты не очень ладишь с папой. Если тебе понадобится, чтобы кто-то заступился за тебя перед ним, то достаточно только попросить, и я приду на помощь. Если, конечно, он захочет вообще разговаривать со мной после свадьбы.

Джоселин ощутила легкие угрызения совести. В своем горе Аделиза все же могла думать и тревожиться о сестре. В то время, как сама Джоселин думала только о будущем супруге Аделизы и больше ни о ком.

— Не глупи, Аделиза. Неприязнь отца к де Ленгли никак не скажется на его отношении к тебе.

— Есть еще одна вещь… — Аделиза заколебалась. — Я не знаю, как попросить тебя об этом. Может быть, ты знаешь… Мне всегда казалось, что ты знаешь обо всем на свете. — У девушки перехватило дыхание, и она замолчала, с трудом подбирая нужные слова: — Как это все происходит… в супружеской постели? Я кое о чем догадываюсь сама, но боюсь, что буду чувствовать себя так глупо, когда наступит завтрашняя ночь. Мне хотя бы что-нибудь узнать про то, что меня ожидает… Про это самое…

Джоселин была готова разразиться хохотом, полным горького сарказма, но она боялась напугать сестру.

Спокойно и со всей осторожностью Джоселин поведала сестре то, что неоднократно будоражило ее воображение, о том, как повела бы она себя с де Ленгли, оказавшись с ним в одной постели.

Джоселин пробудилась во тьме и холоде от шума дождя, барабанившего по крыше, и от странного чувства, что что-то случилось.

Она перекатилась к середине широкой кровати в бессознательном желании быть поближе к сестре. Но ощутила там, где должна была лежать Аделиза, лишь выстуженную пустоту.

Со вздохом Джоселин поплотнее укуталась в одеяло и несколько минут лежала, стараясь отогнать мысли о сегодняшнем событии и постараться вновь уснуть. Но в памяти ее всплыл трогательный голосок сестры: «Джоселин, я так боюсь…»

Она приподнялась на постели, потянулась за ночным капотом и накинула его на плечи. Дрожа от холода, Джоселин отыскала в темноте огарок свечи, запалила его и поспешно оделась. Аделиза, по-видимому, решила продолжить свое бдение в часовне, и Джоселин мучительна была мысль о том, что она там одна.