А если она будет стройна, худощава и темные волосы ее будут согревать его ладонь, как теплый на ощупь шелк? Если она распахнет пушистые ресницы и искоса поглядит на него глазами — зелеными, карими, золотистыми, черт знает какими еще — словно весь рай небесный и ад подземный спрятаны в их глубине? Что тогда? Для этой женщины не пришло еще время.

С усмешкой на губах Роберт распахнул дверь и целеустремленно зашагал по коридору к лестнице. Интересно, как повела бы себя женщина из рода Монтегью, если бы он сейчас появился в ее спальне и напрямую заявил, что ему не нужно ее деловое партнерство, зато надобно ее тело. Но то, что он успел узнать из их короткого общения о ее характере, делало эту цель, хотя бы в ближайшее время, недостижимой.

Вместе с ранними осенними сумерками комнату заполнил пронизывающий холод. Джоселин хмуро ворошила кочергой еле теплящиеся угли в камине. Вечер выдался до невероятности тягостным. Она немного поспала, а после каждый проходящий в бессмысленном прозябании час казался ей бесконечным.

Она принялась было за штопку белья, но на поверку оказалось, что штопать почти нечего, тем более что Хейвиз нуждалась в каком-нибудь занятии гораздо больше, чем она. Джоселин передала всю работу ей и теперь наблюдала, как молоденькая служанка старательно орудует иглой.

Аделиза с полчаса назад зажгла свечи и, очевидно, чтобы изгнать из памяти ужасы прошлой ночи, усердно занялась вышиванием. Но при малейшем шуме за дверью она вскакивала с места, словно испуганный олененок.

Нервно кусая губы, Джоселин прошлась по комнате. Бог, в своей великой «доброте», обрек ее на заключение в тесном пространстве с этими двумя беспомощными женщинами. Как ни любила она сестру, как ни старалась ее ободрить и уверить в счастливом будущем, но проведенные вместе вечерние часы истощили ее нервы до предела.

Она уже чувствовала себя виноватой перед Робертом де Ленгли, что затеяла с ним неприятный для него разговор и нарушила их так хорошо складывающееся сотрудничество. Своим язвительным высказыванием она задела его мужское самолюбие в самый неподходящий момент.

Но сезон забоя скота — это решающий период в жизни любого хозяйства, от которого зависит, как это хозяйство перезимует, сколько людей выживет, а сколько отдаст Богу душу.

Особенно важно было для самого де Ленгли и его людей не упустить время, потому что, если хлеб, овощи и фасоль составляли обычный рацион постоянных обитателей замка и окрестных деревень, то для поддержания боевого духа солдат требовалось мясо, причем в большом количестве. Для крепости, выдерживающей длительную осаду, еда, а в особенности мясо — это залог победы. Нехватка пищи означала поражение.

Она представила себе всю эту людскую массу — мужчин, женщин, детей — всех, кто надеется на защиту и приют за крепкими стенами Белавура. Нет сомнения, что многие из них так или иначе погибнут — одни от меча, другие от голода, — прежде чем схватка двух несгибаемых характеров — ее отца и Роберта де Ленгли не завершится, пока воля одного не одолеет волю другого.

— Джоселин! Скажи, как нам поступить?

Джоселин с удивлением взглянула на Аделизу, и тут только до ее сознания дошло, что кто-то вежливо, но настойчиво стучится в дверь.

— Как нам поступить? Конечно, отодвинуть засов. Или ты хочешь, чтобы нашу дверь опять разнесли в щепки?

Аделиза была не в силах шевельнуться, тогда Джоселин сама, без колебаний распахнула дверь настежь. Мужчину, стоявшего у порога, она видела впервые.

— Миледи, — обратился он к ней. — Я сэр Джеффри Талмонт. Милорд де Ленгли поручил мне передать его нижайшую просьбу спуститься вниз. Ваше присутствие необходимо, чтобы получить ответы на некоторые вопросы.

Она вспомнила, насколько властен и бесцеремонен был с ней Нормандский Лев.

— Я думаю, вы лукавите, сэр. Сомневаюсь, что ваш господин когда-либо просил нижайше кого-то и о чем-то. И уж, конечно, не обратился бы ко мне с нижайшей просьбой разделить его общество.

Сэр Джеффри немного растерялся.

— Скажем тогда так… Он желает говорить с вами.

Джоселин удовлетворенно кивнула.

— Вот в это я могу поверить.

Она собралась уже покинуть комнату, но мужчина задержал ее.

— Вам понадобится плащ, леди. Мы отправимся на свежий воздух, а на дворе изрядно похолодало.

— Прекрасно.

Джоселин вернулась за плащом, но стоило ей отвернуться, как посланец, перешагнув порог, ошеломленно уставился на Аделизу. Джоселин уже привыкла, что так же вели себя все мужчины, видевшие а ее сестру впервые.

— Я готова, сэр Джеффри.

Молодой человек с усилием оторвался от созерцания Аделизы. Вид у него был виноватый. Аделиза же смотрела на него с ужасом, словно перед ней предстал сам черт с рогами и копытами. Справившись со смущением, сэр Джеффри обратился к Джоселин с преувеличенной вежливостью.