Когда Вадим Ангарский, вызванный в перспективный северный регион, дабы трудиться на благо свеженарожденной Стасовой фирмы, вывалился из общего вагона, будущий босс оторопел. Он-то звал к себе блестящего специалиста в равной степени разбирающегося в проектировании и компьютерных заморочках.

Ему-то нужен был свой человек, который и дело сделает и не продаст за здорово живешь, и которому, чего греха таить, не надо платить бешеные бабки. Стас свою фирму именно такими и укомплектовал. Некоторые, увлеченные блестящими перспективами, вообще работали за чисто символическую плату.

Фирма-то развивалась! Скоро они начнут по настоящему зарабатывать. Тогда

Стас со всеми и рассчитается. Но Вадим его просто-напросто обманул. Вместо непритязательного интеллигента, хотя бы и слегка пьющего, Стасик увидел микст из ума злости и боли. Но хуже всего был взгляд. Боссу показалось, что Ангарский прошил его тем взглядом насквозь, сразу ухватив суть невинных, в общем-то,

Стасовых хитростей. И ведь не сбросишь с рук. Бывшие одноклассники и однокурсники, которых Стас кропотливо переманивал к себе в фирму, в большинстве своем знали и помнили Ангарского. Как-то они посмотрят на шефа, бросившего друга в беде?

Не бросил и даже приложил максимум усилий к поправлению Вадимова здоровья, рассудив в конце концов - привыкнет к обстановке - обтешется. Стас даже свозил товарища в больницу и показал знакомой докторше. Большая, суровая, похожая на каменную скифскую бабу дама в белом халате, потыкала в похмельного Ангарского пальцем, повертела перед близорукими глазами снимки, кликнула носатого травматолога и приговорила: фигня. Перелом поперечного отростка. Три недели постельного режима, тепловые процедуры, покой, уход.

Само срастется. Это ей фигня - она каждый день людей режет. А Стасику каково?

Помаялся сомнениями, посоветовался с вечно сонной женой Лялькой и определил

Вадима в офис, сбросив с рук на попечение секретарши и бухгалтерши.

Те восприняли явление, заросшего щетиной, неприветливого субъекта в их законной комнате отдыха, как посягательство, и по началу ощетинились. Но по мере того как боль уходила, и прояснялся Вадимов взгляд, баб начало забирать. И не просто забирать - закручивать и затягивать в омут, в смертоносную воронку его темных, непонятного цвета глаз.

Кончилось плохо. Вадим-то поправился и даже приступил к работе. А вот обеих дам пришлось увольнять - подрались в офисе среди бела дня на глазах у клиентов. Дошло до вырывания волос. Физиономии у них к концу побоища, - разнимать пришлось, разумеется, Стасику, Ангарский сидел в сторонке, будто не по нем звон, - были разлинованы, как детские тетрадки. Не останови их начальник, и глаза бы друг дружке повыдирали.

Обоих Стасик знал давно и хорошо, даже слишком хорошо. Такого надругательства над честью фирмы и своей собственной он снести не мог. Обе женщины вылетели с работы в тот же день. Стасику никто не попенял. Друзья сотрудники покосились на безразличного Ангарского, покачали головами, припомнили его прежние похождения и решили: Стас сам виноват - пустил козла в огород.

С выдворением влюбленных дур, и приходом на их место совершенно посторонних и потому, шугающихся всех и вся, секретарши и бухгалтера, работа на фирме прям-таки закипела. Вадим, конечно, пил, на что начальник ему несколько раз категорически указывал. Вадим, кроме того, как выяснилось, никуда не собирался из офиса съезжать, но… и работал он качественно. Стас в тайне от соратников придирчиво вникал во все детали, пытаясь уловить товарища на какой-нибудь крамоле. Видел же, чуял, что тот работает не в полную силу, а, как бы, спустя рукава, как бы, в полусне. Не болит у него душа за их общее дело, за процветание фирмы. Однако так ничего и не накопал. От сих, до сих

Ангарский выполнял свою работу блестяще. И пойди, придерись, попеняй, что, дескать, без огонька трудишься, а тот тебе в лоб и принародно: на какие деньги ты себе особняк строишь? Еще зарплату припомнит, которая в последнее время больше напоминала фиговый лист. Так ведь Стас, по большому счету, тут был ни при чем. Он им всем в самом начале предложил внедрять, разрабатывать, осуществлять… и т.д. Не его вина, что они ленятся лишний час на себя поработать.

Станислав Петрович остановился и мысленно прикусил язык. Одно дело митинговать на междусобойчиках: давайте, мол, ребята, действуйте под моей крышей, я прикрою. Другое - честно признаться самому себе: не даст он им развернуться. Хуже - быстренько избавится от излишне активного сотрудника.

Что, кстати, однажды уже и случилось. Но - тихо, мирно, без скандала.

Замотанные кризисом, безденежьем, маленькими детьми и безработными женами, бывшие однокашники тогда ничего не понял. Они и сейчас еще не врубались, а этот - будто рентген. Стас не раз ловил его проницающий, внешне безразличный взгляд. В принципе, решение в голове генерального директора уже давно созрело, не хватало прецедента.

Вадим валялся на продавленном диване, уставившись в экран старого престарого, черно-белого телевизора. Там бухтели и клубились вперемешку со стрельбой. Силиконовые дамы обмахивали крылышками прокладок перхоть со своих кавалеров, а те в отместку прыскали в них дезодорантами, так что девушек сметал удушливо-аллергический вал.