— Джинан, — жалобно прошептала она, — не надо!

— Не надо? — Джинни поглядела на неё, как смотрят мамашки на своё больное чадо. — Расстанься с прошлым, Малика. Оно не должно держать тебя, порви с ним. И, чем быстрее, тем лучше. Для тебя, лучше.

— Я боюсь…

— Боишься? Ты? — соизволила не поверить старшая сестра. — Раздевайся! Как маленькая, прямо…

Малика хотела что-то сказать, но, встретившись с решительным взглядом родственницы, только тяжело вздохнула и стала разоблачаться, повернувшись к нам спиной. Джинни выбрала для неё лёгкие светлые брюки и сим-патичную пёструю футболку с озорным рисунком. Гардероб свой она создавала при активном участии Лукавы, так что вкус русалки очень явно прослеживался в подборе одежды. Взять, хотя бы вот этот комплект в стиле «разведчик в камышах»: пятнистые камуфлированные штаны и рябенькая рубашка цвета хаки. Явное влияние господина Грозного. А лёгкое платье в сине — белую полоску, дань папеньке — водяному. Про зелёные вещи я уже молчу. Я оторвалась от вороха Джинниной одежды (и когда только успела так прибарахлиться) и невольно остановила взгляд на татуировке, украшавшей спину Малики в районе седьмого шейного позвонка. Цветная, невероятно замысловатая картинка притя-гивала меня. Я приблизилась, разглядывая рисунок, и заметила, что он обладает 3-Д эффектом. Изображение углуби-лось — выпучилось, и на меня из этой глубины посмотрело нечто… Человеческое лицо? Звериная морда? Игра вооб-ражения?

— Что это? — пересохшими губами прошептала я, не отрывая взгляда от завораживающего рисунка.

— Правда, красиво? — отозвалась Джинни.

— Красиво, — согласилась я. — А у тебя тоже такое есть?

— Так это моё! — возмутилась подруга и вдруг толкнула меня. — Не смотри!

Я отскочила на несколько шагов, и ощутила, как будто нить лопнула, связавшая мои глаза с татуировкой.

— Что со мной? — захлопала я глазами.

— На это нельзя смотреть, — напугано призналась Джинни, — опасно.

— А что это? — не унималось моё любопытство, несмотря на опасность.

— Это клеймо подчинения, — Джинни как-то обречённо опустилась на лавку, даже не заметив, что уселась пря-мо на шикарное вечернее платье, — как ты согласилась?

Я поняла, что вопрос она задала не мне, а сестре. Меня озадачила её резкая перемена настроения. Только что с упоением перебирала свою одежду и сразу — похоронное выражение лица.

— На что? — обернулась Малика с невинным видом.

Мне показалось, что она очень неестественно притворяется. Ведь поняла, что сестра её спрашивает, не меня.

— На подчинение, — загробным голосом пояснила Джинни.

— Подчинение? — огромные глаза чародейки увеличились в полтора раза.

Вот, притвора! Под дурочку косит! Жертва невинная…

— ПОДЧИНЕНИЕ! — вдруг заорала подруга так, что я вздрогнула, а впечатлительная Малика плюхнулась на пятую точку и в ужасе открыла рот. — Он заклеймил тебя знаком подчинения! Что ты таращишься на меня? Неужели не знала?

— Джинан, — взмолилась обескураженная Малика, — я ничего не знаю ни про какой знак! Где он?

— У тебя на загрив… на спине, — зло посветила старшая сестра младшую. — Идиотка! Теперь всё ясно… И про твоё предательство, и вообще… про твои умственные способности. А то я гляжу, дура — дурой стала…

— Джинан, — всё тем же молящим голосом произнесла Малика, — я не знала. Правда.

— Возможно.

— Джинни, — я присела рядом с ней и осторожно тронула за руку, — сделать что-нибудь можно?

— Что тут сделаешь… Снять клеймо подчинения может только тот, кто его ставил или, в крайнем случае, с его добровольного согласия.

— Да… уж, — вздохнула я, — спросишь его… теперь.

— И я про то же.

— Ну, ничего, — попыталась я успокоить её, — и олигофрены как-то живут на этом свете.

— Кто? — слегка оживилась Джинни, услышав незнакомое слово.

— Умственно неполноценные субъекты.

— Я не полноценная! — возмутилась Малика.

Я с интересом посмотрела на младшую волшебницу.

— Ты сама то, поняла что сказала?

— Я сказала, — чуть не по слогам стала разъяснять свою позицию Малика, — что я не полноценная! — и задума-лась. Мы с Джинни терпеливо дожидались, когда да неё дойдёт смысл сказанного, и дождались. — Умственно непол-ноценная… не неполноценная, — и она разрыдалась.

— Поняла, — констатировала я.

В горнице воцарилось молчание, нарушаемое лишь всхлипами Малики.

«Вот так, победишь, а потом побеждённым слёзы вытирать приходится, — мрачно думала я, глядя на бывшую врагиню. — Сначала лезет во всякое… непотребство, причём, лезет добровольно, без понуканий. Вляпывается там по самое не хочу. А потом, здрасьте вам, пожалейте нас убогих. Помогите, чем можете… и не можете. Скорбную голову спасите. А как спасёшь, если главный враг уничтожен и… переварен. Ох! Даже схоронить нечего. Конечно, при же-лании, схоронить можно. Но, это на любителя… экзотических погребальных ритуалов».

И тут, вот на этой самой мысли меня осенило.

— Надо у Юдо разрешение на снятие клейма спросить!

— Что? — в один голос осведомились сёстры.

— Я говорю, что Юдо Саббаха съел? Съел! И теперь Саббах стал частью Юдо. Ну, протеины там, углеводы… Пусть Чу и даёт разрешение на снятие клейма! — гордо огласила я свои умозаключения.

— Разве так можно? — с надеждой спросила Малика.

— Вот и узнаем! — я бодро встала и с охом опустилась обратно на лавку.