— Верона, даже племяннику далеко не все можно рассказать, — покачала я головой, улыбнувшись ее непосредственности.

— Ладно тебе, не куксись. Ведь пойдешь?

— Ну…

— Пойдешь, — отрезала Верона. — Ты когда в последний раз сидела в ресторане с мужчиной?

— Ты сама сказала, что это не свидание.

— А я что-то говорила о свидании? — она загадочно улыбнулась и принялась меня тормошить. — Ну, давай, Ким, не будь ты такой занудой!

— Ладно, — в конце концов проговорила я, сдавшись под напором урагана имени Вероны Анелли. Провести полдня в обществе сдвинутого на собственном эго ремена мне вовсе не улыбалось, но… Через племянника можно было попробовать подобраться к дяде. О милейшем полковнике, несмотря на действительно долгое и тесное общение, мне не было известно практически ничего. А в данной ситуации никакие сведения лишними не будут.

С такими мыслями я медленно кивала в такт заверениям Вероны, что обед пройдет великолепно. Уговорившись встретиться в полдень у парадного подъезда «Ригана», она упорхнула на службу. Полагаю, только для того, чтобы поразмыслить о предлоге, позволяющем растянуть регламентированный обеденный перерыв на пару часов.

Только когда за подругой захлопнулась дверь, до меня дошло, что снова придется брать такси. Я вытащила кредитку и долго гипнотизировала пластиковый квадратик в надежде, что на моем счету каким-то чудом материализуется сотня-другая кредитов.

Минут через пятнадцать я с полным пониманием того, что нарушаю служебную инструкцию, потянулась за телефоном и вызвала пост охраны Академии. Поочередно ругаясь и улещивая дежурного, я наконец договорилась, что за мной заедет служебный гравилет. Решающим аргументом стала угроза припомнить всем и каждому, а прежде всего — жене ректора, куда именно делся этот гравилет вчера, из-за чего, собственно, моя кредитка оказалась столь прискорбно пустой.

Отключив телефон и поразмыслив пару минут, я решила заняться горой неоформленной документации, копящейся у меня уже не первый месяц. Тратить на бюрократические выкрутасы собственные выходные мне всегда было лень, тем более что эти самые выходные приключались не так уж часто. Зато теперь, похоже, образовалось несколько свободных часов, которые совершенно непонятно, чем занять. Значит — вперед, на амбразуру крючкотворства.

Однако сначала… Я снова схватила телефон, на этот раз другой. Прежде всего, следовало кое с кем переговорить. Первый звонок ушел «в молоко», второй же обещал испортить мне настроение на весь оставшийся день.

Через пятнадцать минут, наобщавшись с миниатюрным аппаратом, я со вздохом откинула переднюю панель портативки и погрузилась в магический мир отчетов, дневников, протоколов и экспертиз.

К концу пятого или шестого отчета я поняла, почему самым изощренным и жестоким наказанием у меня на службе считается перевод на работу с документацией. И любимое выражение моего непосредственного начальника — «вы будете работать и умрете под грудой бумаг» — отнюдь не метафора. Ну, за исключением «бумаг». Слава богам, сия сентенция никогда не обрушивалась на мою голову, иначе последствия оказались бы непредсказуемыми. Вплоть до камеры для буйнопомешанных.

Разжившись на кухне тонизирующим коктейлем и уныло подперев подбородок ладонью, ваша покорная слуга принялась снова надиктовывать текст, одним глазом просматривая сегодняшнюю прессу. О вчерашнем происшествии ни слова. Что ж, этого можно было ожидать. Хотя…

Я покрутилась на стуле в надежде найти положение, в котором бесконечная колонка чеканных канцеляризмов перестает усыплять. Безрезультатно. Взгляд побродил по комнате и, наткнувшись на мягкие округлые линии и бархатистую обивку, многозначительно остановился. В мгновение ока я схватила портативку и почти что телепортировалась на диван. Надиктовывать редактору всякую чушь, лежа на спине и поплевывая в потолок, оказалось не в пример приятнее, чем делать то же, сидя на жестком стуле.

Протяжный гудок служебного гравилета заставил меня испуганно подхватиться посреди чертовски приятного сновидения и воровато выдернуть из-под головы закрытую портативку. Спешно соскакивая с дивана и с ужасом бросая взгляд на часы, я помнила только одно: опаздываю!

Поэтому на свой внешний вид я обратила внимание, только когда за мной захлопнулась серая дверца и гравилет взмыл в воздух.

Степень изысканности моего нецензурного словаря, к сожалению, оценить было некому (автопилот не в счет). Да, да, я все еще оставалась в этом невероятном наряде. Он еще худо-бедно годился на то, чтобы ходить по дому, но что касается встречи с совершенно незнакомым ременом… Как бы меня не приняли за представительницу древнейшей профессии.

Я вытащила зеркальце, расческу, и начала приводить себя в порядок, сердито дергая за спутанные пряди. Не уложенные как следует после мытья, обычно слегка вьющиеся волосы теперь представляли собой массу вставших дыбом кудряшек, которые было проще состричь, чем привести в надлежащий вид.

Изысканно украшенный фасад «Ригана» уже маячил впереди, а мое отражение в зеркале все еще было далеко от совершенства. Краситься я не решилась — тогда меня примут за шлюху гарантированно. Черт, и никакого жакетика, чтобы накинуть…

Выгружаясь из гравилета, я настороженно оглядывалась по сторонам — не дай бог еще кто-нибудь из коллег прогуливает службу. Сплетен потом не оберешься.

— Ким!!! Вот ты где!

От пронзительного вскрика за спиной я схватилась за сердце и только потом начала медленно оборачиваться. Ко мне на всех парах спешила Верона, нацепив крайне подозрительную безоблачно-счастливую улыбку.

— Ну наконец-то! Я уже забеспокоилась — а вдруг передумала. С тебя станется.

— Я не передумала. Я проспала.