Диего только отмахнулся, уже рисуя что-то окровавленными пальцами, проколотыми заклятием, вдоль проема арки. Увидев, как светится его кровь, оставленная в нечитаемых рисунках на камне, я обрадовалась: значит, нам не придется блуждать внутри пирамиды – сам вход в нее и есть вход в Санта-Муэрте. В доказательство этого за порожком арки уже сгущалась тьма, не позволяя разглядеть что-то, кроме стен, опутанных плющом и лианами.

– Готово! – объявил Диего вскоре, вытирая кровоточащие пальцы о штанину. – Только учтите: у Хоакина всегда был скверный характер, а власть всегда делает характер лишь хуже. Вдобавок восемьдесят процентов ковена – некроманты… Предоставьте разговор с ними мне. А теперь возьмитесь за руки.

Коул послушно сжал мою ладонь в своей, а Исаак схватился за мой локоть. Свободная же рука Коула легла на эфес навахона, торчащего из ножен. Сколько бы Диего ни убеждал его, что никакой драки не будет, Коул готовился к худшему. Как и Исаак, рефлекторно поправивший проклятые часы и свой заскрежетавший протез. Нас было всего четверо, а ковен Санта-Муэрте насчитывал по меньшей мере сотню ведьм и ведьмаков… Но я почему-то совершенно не боялась. Только поправила съехавшую лямку рюкзака.

«Правильно. Не их бойся – бойся паучьих сетей. Из улья можно выбраться, а из паутины – нет».

– Слава тебе, Сантисима Муэрте, – прошептал Диего, закрыв глаза. Синие волосы его потемнели, как и пирамида за аркой. Мне вдруг почудился гул барабанов: джунгли за нашими спинами тоже откликнулись на призыв. – Добрая и прекрасная, ты есть любовь, и доброта твоя бесконечна. Если я буду как бродяга в пустыне, укажи мне путь домой. Если нет мира вокруг, и нет воды, и нет пищи, помоги мне найти мой дом.

А затем Диего развернулся, схватил стоящих по бокам Коула с Исааком за грудки и втащил нас всех внутрь пирамиды.

Мы едва не покатились кубарем, споткнувшись друг о дружку, но быстро сориентировались и рассредоточились по комнате, в которой очутились. Это были уже не руины и даже не задний двор ковена – это была богато обставленная спальня. Огонь в камине источал живительную прохладу вместо тепла, а со стен на нас смотрели изысканные картины в стиле рококо и фамильные гобелены с символикой флер-де-лис – королевской геральдической лилии. Лепнина по углам, витражные окна, жаккардовые кресла и хрустальная люстра… Все казалось родным, слишком уютным для ковена, что поклонялся Святой Смерти и прятался в лоне дождевых лесов.

– Мы что, в особняке Шамплейн? – озвучил мои мысли Исаак, осматриваясь.

Диего уже стоял возле письменного стола, заваленного старыми вырезками из газет. Задумчиво покрутив между пальцев перьевую ручку, он ответил с напускным весельем:

– Все в порядке, это только спальня Микаэлла такая. В свое время он исколесил всю Европу… Любил собирать антиквариат и всякие безделушки в позолоте. Даже манеры у него были как у коренного британца!

Я бы нашла, что пошутить, но вместо этого засмотрелась на постель в алькове. Разобранная и скрытая за ширмой из черепашьего дерева, она была застелена небесно-голубым бельем… И завалена разномастными женскими платьями вперемешку с головными уборами, туфлями и украшениями. Диадемы, кольца, колье…

– А кому эта комната теперь принадлежит, Диего?

Проследив за моим взглядом и выбросив ручку, он приоткрыл рот, но закрыл его, осознав, что ответ «Хоакин» вряд ли совпадает с реальностью.

– Одри!

В тот же миг комнату накрыл оглушительный вой, источаемый самими стенами. Затем последовал удар – прыткая тень обрушилась на меня откуда-то с потолка, и я упала, покатившись к ширме вместе со своим рюкзаком.

Тень оказалась не чем иным, как тощей блондинкой с татуировками роз на лице и изумрудными глазами. Она едва не порвала свою изящную шемизетку, когда, истошно визжа, вскочила на меня сверху. Следом послышался гвалт, топот ног и хлопок распахнувшейся двери: в комнату влетела целая свора разнообразных некромантов. Как и всегда, Коул оказался прав – не стоило рассчитывать на теплый прием, вторгаясь без спроса.

Исаак за секунду сбросил сумки с вещами и оброс броней из колышущейся тьмы. Обсидиановые когти громко лязгнули, ударяясь о чьи-то чары. Разложив навахон, Коул бросился ко мне через комнату и схлестнулся с ведьмой в капюшоне, выскочившей ему наперерез с воплем «Hordos!». Все вокруг завертелось, утонуло в хаосе за считаные секунды… И за те же секунды вдруг улеглось, стоило в месиве из дерущихся тел пронестись бирюзовой макушке. Следом откуда-то раздалось:

– Dejad de pelear![33]

Кричал, однако, не Диего, а плотно сбитая девушка с волосами краснее раскаленной магмы, которую он за руку развернул к себе лицом. Она сжимала осколок мутного стекла с проклятием разложения, но тут же выронила его, ахнув, и бросилась разнимать остальных:

– Basta![34] Это же Диего!

Драка прекратилась, но рычащая ведьма все равно не слезла с меня. Она держала мои скрещенные запястья, а я, сама не знаю почему, даже не вырывалась. Лишь внимательно всматривалась в ее лицо, точнее, в узор из шипов, зеленых плетей и бледно-розовых бутонов на правой его половине. Стебли садовых роз у виска, шипы возле уголка глаза, раскрытые бутоны на щеке… На смуглой коже татуировка казалась почти прозрачной. Нежной, аккуратной… И смутно знакомой.