– Ей шестнадцать! – вскричал он, и чернильные татуировки вспыхнули на его теле под распахнутой курткой. – А вот мне… мне сто двенадцать. Хочешь порезвиться?

Сплюнув кровь на изразцы, Дарий усмехнулся, раззадоренный, будто только и ждал подходящего момента для драки. Магия не могла причинить ему вреда… А вот кулаки могли. В памяти все еще была свежа веселая история Диего о подпольных боях без правил, которыми любил развлечь своих гостей Стэнли Мур – прославленный чикагский мафиози тридцатых годов. Из этих боев Диего выходил победителем в восьми случаях из десяти. Он никогда не оборонялся… Потому что всегда нападал первым. Прямо как сейчас: в один прыжок перелетел через сваленную груду кухонной утвари и, пробив блок Дария, ударил апперкотом.

Едва устояв на ногах, Дарий встрепенулся, схватил его за шею и перекинул через себя.

– А ну, прекратите!

Джефферсон влетел на кухню вместе с Коулом. Пока они разнимали двух задир, я успела оттащить бедную Морган, перепачканную в шоколадном торте, и велела примчавшейся Тюльпане увести ее наверх.

Все вокруг утонуло в хаосе, брани и брызгах крови… Все, кроме голоса, пробравшего меня до костей, как проглоченный мятный леденец:

– Одри.

Вцепившись ногтями в новенькое золотое колечко, я сглотнула и медленно повернулась. Рашель стояла через коридор от кухни, прямо перед раздвоенной лестницей, и просвечивалась так сильно, что можно было развеять ее рукой, как облако пара. Лишь медные волосы искрились, напоминая йольский костер, а в голубых глазах можно было разглядеть нечеловеческий страх. Что же могло так напугать ту, которой больше нечего бояться в принципе?

– Рашель, ты не вовремя… – пробормотала я, судорожно оглядываясь на кухню, где драка, судя по звукам, завелась по новой.

– Виктория вместе с Ферн.

– Что?

Рашель схватила меня за плечи, но пальцы ее прошли и сквозь одежду, и сквозь саму плоть. Даже если бы она коснулась меня, это все равно бы не умалило того ужаса, что сковал меня от кончиков пальцев рук до пят, когда Рашель сказала:

– Виктория не может прийти, потому что она нужна дочери… Той девочке, которую ты видела в Дуате. Виви зовет ее Ферни… От полного имени Фернаэль. Это имя Марк Сайфер дал их дочери при рождении.

– Этого не может быть, – прошептала я, отшатываясь от Рашель. – Ферн здесь! В чайном зале… Она вся изранена, измучена, не приходит в себя, но… Она не мертва! Она тут!

– Нет, – повторила Рашель упрямо, качая головой. – Та девочка, Фернаэль, говорит, что провела в Дуате больше ста двадцати лет. Ты понимаешь? Вот почему Виви не может оставить ее. Она умерла очень давно! Как Виви всегда и считала. Марк Сайфер не соврал – он действительно убил их дочь. Может быть, не сразу, как утверждал, но все-таки убил. А та, что сейчас находится в твоем доме… – Рашель посмотрела в ту сторону, где располагался проклятый зал. Там спала не-ведьма, что принесла в мою жизнь тысячу беспробудных ночей, наполненных слезами и болью. – Я не знаю, кто это, но это не твоя сестра. Это не Фернаэль Сайфер-Дефо.

Рашель рассеялась раньше, чем успела сказать что-то еще. Я попыталась сосредоточиться, призвать ее вновь, но мысли разбегались, а колени подогнулись, ударившись о ступеньки лестницы. Лишь когда Коул поднял меня под руки и встряхнул, я вернулась в реальность. Но так и не смогла понять…

– Одри? – позвал меня он, держа пальцами за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза, заставляя снова чувствовать хоть что-то, помимо всепоглощающего отчаяния. – Одри, в чем дело?!

Каждый день – паучьи сети. Куда ни глянь – паучье царство.

Я не запомнила, как на ватных ногах добрела до чайного зала, не ответив ни на один из тысячи вопросов Коула, потому что не могла ответить на них даже самой себе. В конце коридора я столкнулась с Исааком, караулящим возле запечатанных дверей. С часами на запястье, где таился диббук, принимать даже косвенное участие в драках для него было чревато. Поэтому он, как всегда, делал то, что умел делать лучше всего, – просто был рядом.

И, как оказалось, не зря.

В расщелине двери я разглядела все тот же синий диван, обтянутый жаккардом… Но пустой. За стенкой раздавались глухие шаги, и что-то свалилось на пол, разбившись.

– Ферн проснулась, – объявил Исаак вполголоса. На нем не было лица. Как, впрочем, и на нас всех.

Как его никогда не было и у Ферн.

VII

Похититель сокровищ

«Я стала собственным привидением».

Босые замерзшие ступни. Волосы больше не мед, а солома. Глаза тоже давно не сталь – всего лишь пасмурное небо. Ладони в кровавых лунках от ногтей. На нее нельзя смотреть без жалости… И без отвращения. Шрамы так зудят и ноют, что хочется счесать с себя кожу наждачкой – до мяса, до самых костей. От мази, что остужает и рассудок, и раны, веет горьким шалфеем.

«Кто ее наложил? Неужели она?»

Эта мазь почти вытянула гной, и кожа начала срастаться: там, где еще вчера были язвы, сочащиеся сукровицей, остались лишь струпы. Неестественно быстрая регенерация. Пускай и не ведьма, но все еще не человек. Это пугает. И это вселяет надежду.