– Отлично. – Коул сосредоточенно кивнул, петляя в плотном движении на городском перекрестке. – Завтра же этим займусь.

Отвернувшись к окну и закрыв папку, я часто-часто заморгала, чтобы смахнуть из-под ресниц образ окровавленного мальчонки, разрываемого на части демонической тварью. Небо сегодня было таким же белым, как тот снег, на котором он лежал.

Теплая рука с незаживающими порезами и шершавыми пальцами, натертыми о рукоять навахона, вслепую нашла мою, стиснувшуюся в кулак на коленках. Мне стало чуточку легче.

– Тимоти Флетчер, – повторил по слогам Коул, сворачивая на лесную тропу, что пролегала меж деревьями, сокрытая от посторонних глаз. Чары Шамплейн расступились перед синим джипом, как перед нами расступился ореол еще одной тайны. – Я заставлю Миллера выпустить ориентировки на это имя. Если диббук хотя бы иногда превращается в человека, как когда-то превращался Исаак, у нас есть шанс его найти. Я сделаю все, что смогу, Одри.

– И я тоже, – кивнула я серьезно, наблюдая, как Коул прячет историю болезни Тимоти Флетчера в бардачок машины. – Надо привести в чувство Ферн. Если новое амплуа Тимоти Флетчера – ее рук дело, я заставлю ее за все ответить! Но сначала, – я запахнула дубленку, готовясь выходить из машины, когда Коул остановил джип перед крыльцом особняка, – отпразднуем Йоль. Вечером должна прибыть Морган, если Ворожее не удалось убедить ее в безрассудности этой затеи. Надо успеть нарядить йольское дерево, закончить приготовления и…

– По-моему, все уже и так готово.

Коул заглушил мотор и ткнул пальцем на крыльцо. То обвили плети омелы, заменяющие банальные гирлянды и излучающие мягкое желтое мерцание. Зачарованные Диего, они должны были распуститься лишь тогда, когда на порог взойдет именинница… Но омела уже цвела! Бусинки белых ягод источали такой сладкий цветочный аромат, будто кто-то разлил вокруг дома мед. Я была уверена, что, если зайду внутрь, почувствую и запах горячих вафель с кленовым сиропом… А пройдя чуть дальше, увижу прекрасную картину, отрадную сердцу.

Ведь омела никогда не подводит.

– А это подарок от меня! – Голос Зои звучал нараспев откуда-то из гостиной. – Мы с Сэмом ездили вчера в ювелирный. Я как это колечко увидела, так сразу о тебе подумала!

– Это что, настоящий бриллиант?.. Ох, Зои!

– Ага. И только погляди, какой прозрачный! Знак высшего качества. Гораздо лучше, чем чучело бобра, правда?

– Ох, не начинай! – вклинился Диего. – Я его на блошином рынке украл… То есть купил! Почти антиквариат. Могу воскресить, если хочешь…

– Даже не вздумай, Диего! – Тюльпана, как всегда, не смогла промолчать. – Отныне в этом доме все дохлое должно оставаться дохлым. Ты меня понял?!

– Прошу, не ссорьтесь! Я рада любым подаркам, честно. Поверить не могу, что вы так подготовились… А эти украшения… Просто сказка! Но где же Одри?

– Уже здесь!

Маленькая фигурка с драгоценным колечком на пальце и чучелом бобра, зажатым под мышкой, обернулась. Подарки чуть не посыпались у нее из рук, когда я, на ходу сбросив дубленку, ворвалась в центр гостиной и заключила ее в объятия.

– Морган, – выдохнула я в копну отросших пшеничных волос, в которых красовались тонкие косички и голубые перья. – Не стоило тебе приезжать, цветочек!

– Ведьма без своего ковена – не ведьма, – сказала Морган, и я улыбнулась, успев соскучиться по ее голосу – звонкому, еще немного детскому. – Тем более… мне уже шестнадцать. Что хочу, то и делаю!

Я ухмыльнулась, шутливо ущипнув Морган за нос. В желтом летнем комбинезоне, явно прибывшая из пустыни в Шамплейн совсем недавно, Морган выглядела взрослее. Она наконец-то вытянулась и стала не только фигуристее, но и выше, с меня ростом. Карие глаза казались больше золотистыми, нежели ореховыми, и у самых зрачков блестела изумрудная крошка. Веснушек было уже не сосчитать, а некогда молочная кожа превратилась в бронзовую, одного с Диего оттенка. В ушах раскачивались костяные серьги – точь-в-точь как у Ворожеи, если не те же самые. Лишь оловянный крестик, выглядывающий из-под ворота комбинезона, напоминал о том, что когда-то эта уверенная в себе ведьма с прямой осанкой была забитой девочкой, взращенной на страхе и ненависти к себе.

Глядя на Морган, Диего глупо лыбился, развалившись на жаккардовом диване. На его голове раскачивались оленьи рога, приделанные к ободку. Я оглянулась и вдруг заметила, что в гостиной собрался весь мой ковен. Тюльпана ворочала кочергой йольские поленья в камине. Пропитанные бургундским вином, они без умолку шипели и трещали, будто бы говорили с нами или друг с другом. Кочерга в руках у Тюльпаны дрожала, но она всеми силами старалась сохранять безразличный вид, словно совсем не переживала из-за того, понравится ли Морган праздник в ее честь. Зои в это время томно вздыхала над грудой коробок в яркой фольге. Рождественские колокольчики, вплетенные в жесткие смоляные волосы, весело позвякивали, когда Зои со смехом отпрыгивала от Бакса, защищающего от нее подарки.

Йольское дерево, возвышающееся посреди гостиной, тоже выглядело безупречно. Пушистая, царапающая верхушкой кольца спилов на потолке ель была такой большой, что всему ковену пришлось бы встать в круг, чтобы обхватить ее руками. На зеленых ветках плавились тонкие высокие свечи, а меж ними притаились засахаренные леденцы из яблочного пунша, резные фигурки животных из дерева и красные шелковые бантики. Все светилось, мигало и благоухало хвоей и зимой. Наконец-то в Шамплейн пришел дух праздника!