В военном училище, где нет возможности уединиться и побыть один на один со своими мыслями, в условиях жестко регламентированного распорядка дня и культурного голодания, у многих ребят неожиданно раскрываются неизвестные ранее таланты и скрытые способности. Монотонные будни, заставляют человека искать занятия по душе, которые помогли бы отвлечься от монотонного однообразия и хоть как-то скрасить рутину повседневной жизни.

Спящие способности неожиданно пробуждались, и курсанты начинали испытывать непреодолимую тягу к творчеству. Кто-то из ребят начал плести ажурные цепочки из нихромовой проволоки, кто-то стал рисовать и, весьма, прилично. Витя Копыто начал писать письма своим многочисленным подругам по 15–20 листов каждое, этакие настоящие произведения и литературные изыски, состоящие из многочисленных витиеватых словосочетаний и многоэтажных душещипательных оборотов. Стоит особо отметить, что эти письма не всегда помещались в стандартный почтовый конверт. Можно только предполагать, какими обильными потоками слез умиления и восторга были омыты данные литературные перлы.

А вот, киргиз Адиль, неожиданно, начал писать стихи. Причем, писать начал на языке, которого практически не знал и владел им, просто отвратительно — тоесть, на русском. Далее по тексту, я попытаюсь процитировать эти стихи. Примерно, конечно же, но по возможности, максимально близко к оригиналу. Для удобства прочтения, на месте ударения, в слогах будет стоять заглавная буква. Качество стихов и рифма были следующими.

«кетмень» — это, по словам Адиля, какое-то древнее национальное киргизское орудие труда, типа — мотыга специальная, которую при желании, можно использовать как оружие.

К творчеству нашего самобытного поэта, мы относились достаточно терпимо и с пониманием — не зубоскалили и не критиковали. В военном училище нас научили принимать людей такими, какие они есть, с их достоинствами и недостатками, с сильными и слабыми сторонами. Если откровенно и по-хорошему рассудить то, каждый из нас самих — далеко не подарочек! Самое главное, чтобы человек был хороший! А у каждого, есть право на личное стадо муравьев в своей собственной голове. Это бесспорно и обсуждению не подлежит. Людей надо стараться понять и поддержать, ведь все мы находились далеко от дома, в непривычных и чуждых для себя условиях.

В свое время, я тоже немного баловался графоманией и по просьбам ребят, веселил их какой-нибудь похотливой ерундой. Иногда, под заказ, карябал пару незамысловатых строк о чистой и вечной любви, чтобы кто-нибудь из пацанов вставил эту рифмованную лямурную лабуду в письмецо для своей девушки. На лавры великого Пушкина, я никогда не претендовал, но ребята смеялись от души. А смех, как известно, снимает усталость и продлевает жизнь. Курсантам, мои потуги на оригинальность и стихоплетство, нравились. Они частенько просили озвучить какую-нибудь незатейливую эпиграмму. Я никогда не капризничал и не отказывал. Все дружно хохотали и при случае, просили почитать еще. Их смех был благодарным и очень искренним, а на большее, я и не рассчитывал. Скромность, по моему чистосердечному убеждению, украшает любого человека, даже самого законченного раздолбая.

И вот, как ни странно, наш начинающий поэт, решил получить благословление на начало своей творческой деятельности почему-то, именно от меня. Так, неожиданно для себя, я стал первым доверенным слушателем, критиком и идейным вдохновителем нашего Адиля.

Однажды ночью, Адиль с горящими от возбуждения глазами (кстати, внешне Адиль очень похож на афганского душмана, особенно, темной ночью), разбудил меня и попросил оценить его новые произведения. Не смотря на страстное желание послать Адиля в дальнее пешее путешествие с сексуальным уклоном и завалиться на кровать, чтобы досмотреть внезапно прерванный эротический сон с участием Мишель Мерсье (актриса, сыгравшая Анжелику в легендарном французском фильме), я героически выслушал его очередное творческое изыскание в области русской литературы, причем даже старательно отрифмованное.

— СашА, мне важно знать твой авторитетный мнений! Ты сам, очень понятно пишешь, твой стихи — музыка для мой уши. Мне интересна твой добрый слово на мой стихи. Ну, как?! Скажи, только, правда! Я не обижаться и пойму правильна. Не сильно гавно?!

Художника обидеть может каждый. Творческая натура легко ранима. Критика в данном случае, была просто неуместна. Вспоминая, с чего начинал Адиль, прогресс был явно грандиозный. Учитывая, что из меня самого, поэтишка — так себе, я искренне похвалил парня, уже за само желание творить. При этом мне пришла в голову занятная мысль, которая получила неожиданное развитие. Но, давайте, начнем по порядку. Итак, стараясь открыто не зевать, я выдал следующее.

— Адиль, это гениально! Учитывая, что русским языком ты владеешь так же виртуозно, как я — китайским, то, не кривя душой, могу сказать, что ты — молодец!