Зафиксировав четкое положение снаряда на вытянутой руке, Федя мило улыбнувшись, небрежно бросил штангу на пол (рискуя проломить пол и обрушить потолок у соседей снизу — в 5-й роте). Под откровенно изумленные взгляды курсантов 4-й роты, Федор снисходительно пробурчал.

— Вот так, мальчишки!

Живописно шаркая ножками 48-50-го размера в тапочках 42-го, Мирзалиев потопал дальше — в туалет.

Сержант Гвинтовка благополучно прикусил свой язык и сразу расхотел заниматься на тренажере. Причем, навсегда! Кроме шуток! На протяжении всего срока обучения в военном училище, Винчестер ни разу не был замечен со штангой в руках. Наверное, он мгновенно понял и осознал всю бесперспективность своих занятий в «качалке» и поэтому благополучно переключился на турник и брусья, развивая не только силу, но гибкость и ловкость…

Разбирая штангу, ребята из «массовки» посчитали общий суммарный вес снаряда и тихо ужаснулись, т. к. получалось что-то в районе 100-110-ти килограмм!!! Если они и ошиблись, то совсем ненамного. И «этот» вес, Фахраддин выжал одной рукой!!! Фантастика!

Что характерно, Федя действительно показывал чудеса физической силы и выносливости. При проведении погрузо-разгрузочных работ ему не было равных. Он работал с выносливостью механической машины, совершенно не нуждаясь в «перекурах» и паузах на отдых. Богатырь, куда деваться!

А когда ему показали пару приемов из классической борьбы, Федя понял, что «многое пропустил в своей жизни». Немного позанимавшись на борцовском ковре с сержантом 45-го классного отделения Валерой Гнедовским (КМС по борьбе), Федя Мирзалиев прочно занял вершину пьедестала в своей весовой категории и не уступил его до самого выпуска из училища ВВС. Равных и авторитетов для него не было. Федору было достаточно ухватиться за противника и, борцовский поединок мгновенно заканчивался. Фахраддин тупо заламывал своего противника или, оторвав его от ковра, покрутив в воздухе как некую пушинку, бросал на лопатки, не обращая ни малейшего внимания на попытки «жертвы» поспорить или оказать сопротивление, не говоря уже про желание провести какой-либо прием.

p. s. Обладая недюжинной силой и неимоверно уравновешенным нравом, Федя всячески тянулся и к научно-техническим достижениям цивилизации. В 45-м классном отделении он был «ответственным хранителем» общественного магнитофона, радиоприемников, бурбуляторов (см. «Закон Ома») и фотоаппарата «Зенит» — официально запрещенная роскошь. Фахраддин стремился быть гармонично развитой личностью, поэтому с охотой брался чинить все, что было связано с электричеством…

Как-то Федя чинил неисправную розетку в туалете. Щупа-пробника с неоновой лампочкой для определения наличия электрической фазы у него естественно не было. Поэтому Федя, опасливо выглядывая из-за угла помещения, максимально вытягивал руку, предварительно послюнявив кончик своего пальца …и многократно пощупав оголенный провод, панически убегал в коридор, как будто электрическая фаза могла его догнать?! И смех и грех, но Федя старался и успешно осваивал непривычные для себя сферы деятельности.

При этом Федя оставался большим и добродушным ребенком, который никогда ни с кем не спорил и не цеплялся, но всегда первым бросался разнимать не в меру «зарвавшихся ястребов».

Когда в стране начался дележ Нагорного Карабаха, азербайджанец Фахраддин Мирзалиев продолжал оставаться лучшим другом для армянина Эдварда Серобяна. Никакие «новомодные политические веяния в стране» не могли повлиять на его уважительное отношение к сослуживцам и разрушить преданную мужскую дружбу.

Не знаю почему, но воспоминания о «добром азербайджанском увальне» всегда отзываются в моем сердце какой-то особенной теплотой!

Тот же Федор, до самого выпуска из училища, на каждом марш-броске регулярно помогая менее выносливым товарищам, пересекал линию финиша, притаскивая еще пару-тройку «чужих» автоматов в нагрузку к своему тяжеленному пулемету, которым его «наградили» как самого сильного в 4-й роте.

А как Фахраддин отметил свою «неожиданную» свадьбу, это отдельная история (см. "Особенности национального менталитета")

Когда мы учились в военном училище то, честно говоря, нас частенько раздражал постоянный, тотальный и неусыпный контроль, со стороны офицеров и прочих отцов-командиров, при почти полном отсутствии свободного времени и личной жизни.

Распорядок дня был составлен с такой профессиональной и продуманной изощренностью, что даже на туалет отводилось минимально необходимое для этой процедуры время. Мы, постоянно, были чем-то заняты.

Подъем «ни свет, ни заря», утренняя зарядка до изнеможения — бегом вокруг училища, уборка и наведение порядка на закрепленной территории, уборка кроватей и спального помещения, утренний туалет, построение с проверкой внешнего вида и готовности к занятиям. Затем, бегом на завтрак, прием вовнутрь скудного рациона питания, построение на плацу для развода на учебные занятия. Затем, собственно, сами занятия, напряженные и насыщенные. Между учебными парами были незаметные переменки, настолько короткими, что времени хватало только на быстрый переход из одной аудитории в другую или учебный корпус. Покурить, и размять язык было некогда. Многие из нас, кстати, бросили обе эти пагубные привычки — курить и трепать языком.

После занятий, бегом в роту и построение на обед. Обед происходил в хронической патологической спешке, пища лихорадочно забрасывалась вовнутрь организма фактически не пережеванной. Создавалось такое впечатление, что буквально через пару минут, в мире начнется ядерная война, ракеты уже летят, и мы должны успеть опустошить свои тарелки до ее начала, чтобы бегом занять свои места по боевому расчету училища. Но, слава политикам, война никак не начиналась, но все равно, упорно ждали ее начало фактически по пять раз на день.