Тропа незаметно отвернула от реки, и мы оказались на краю оврага, куда тропинка и ныряла.

–  Ой, - пискнула востроглазая Ксюша, - медведь!

Мы посмотрели, куда рукой показывала Ксюша, и приросли ногами к тропе. То есть мы желали бы повернуть назад, но наши ноги отказывались повиноваться - налились тяжестью, стали словно гранитные. А медведь развалился на противоположном склоне оврага, подставив лохматое брюхо солнцу, словно толстый мужик на пляже, и ухом не вёл - не слышал нас и не чуял, наверное, ветер был в нашу сторону. Там, на солнечном склоне росла удивительная поздняя малина, мы её собирали буквально пару дней назад, и, Верочка, видимо, представив, что могло быть с нами, окажись медведь в то время там, произнесла неожиданным басом:

–  Мама! Он сейчас нас съест!

–  Ну, - рассудительно возразила ей Гелька, - всех-то не съест, кого-то да оставит.

–  А я слышала, что медведи - трусы, - заявила Ксюша.
– Он от страху даже обделаться может. Не зря тётя Глаша понос медвежьей болезнью называет, - и не успели мы обсудить это заявление, как Ксюша раскрутила над головой ведро и метнула его, словно пращу, в противоположный склон.

Ведро, конечно, до медведя не долетело, грохнулось на тропу, но зато с таким звоном, что медведь подскочил. И… ринулся в заросли!

Мы постояли с полчаса, не решаясь идти вперёд, впрочем, и назад нас пока ноги тоже не несли.

–  Ой, - прорезался голос, наконец, у Верочки, - айда домой, вдруг медведь за кустами сидит.

Пуганая ворона, известно, каждого куста боится, однако Ксюха была явно из непуганых, потому вела себя воинственно и храбро:

–  А чё - домой?
– заявила она.
– Пойдём за бояркой, ну его к лешему, этого медведя. Он поди-ка уже за сто вёрст убежал, а боярка недалеко, за оврагом всего-то пару километров пройти.

И мы решили продолжить наш поход, пролетев на одном дыхании место, где лежал недавно медведь - и от страха, и от зловония: медведь всё-таки сотворил «чёрное» дело в кустах. Правда, Ксюхины «пара километров» удлинились, думаю, километров до пяти. Хорошо, что она расстояние меряла не вёрстами, а в лесной вёрсте, как известно, может и пять километров уложиться.

Боярышник рос в буреломных зарослях. Там пахло грибами, прелой листвой и ещё чем-то неуловимо ароматным. Где-то вдали гомонили на разные голоса птицы, а тут было тихо. Кусты боярышника были могучие, развесистые, усыпанные алыми ягодами. Ксюша тут же проинформировала нас, что существует ещё и оранжевый боярышник, только до него идти далеко.

–  И на том спасибо, - усмехнулась Гелька, - а то бы ты нас вообще к чёрту на кулички увела.

Мы быстро наполнили вёдра и решили пообедать перед дорогой, чтобы домой идти без остановок, потому что солнце уже перевалило полуденную черту, и желательно попасть в посёлок до заката. Однако, оглядевшись, мы не приметили ничего подходящего, чтобы присесть - не на ветвях же устраиваться как воробьям. Сидеть в траве не хотелось - мало ли кто там обитает. На прежнем привале мы сидели на перевёрнутых кверху донышком вёдрах, а тут как быть? Пока размышляли, Ксюха-востроглазка углядела в просвете какие-то брёвна:

–  Айда туда, там и пообедаем, - предложила она, и мы протиснулись сквозь заросли на крошечную полянку, где лежало с десяток сосновых брёвен, невесть откуда привезённых, потому что вокруг росли осина да боярышник. Почерневший срез информировал, что брёвна лежат здесь не один год.

И Ксюха вынесла вердикт:

–  Сволочи, бракуши противные! Где-то лес напилили да спрятали, а потом, видно, забыли про него.

Мы согласились с ней.

Обед у нас был немудрёный: десяток помидоров да яйца, то, что осталось от «ланча» - так окрестила наш первый привал Верочка. Мы расположились на брёвнах. Ксюха, неугомонная девчонка, залезла на самый верх, а мы сидели на нижнем бревне. И не успели приступить к еде, как Ксюха завопила:

–  Мамочка моя, да тут осы!!!

Мы мгновенно оглянулись и увидели, что из штабеля, гудя, вырвался густой осиный рой. Он резко развернулся на высоте, словно запятая потом вытянулся наподобие стрелы, и тут наши нервы не выдержали, потому что подвергнуться нападению лесных ос - дело нешуточное. Бывало, рассказывала тётя Глаша, от множества их укусов люди умирали. Когда мы уходили в лес, она даже предупредила быть осторожнее в зарослях боярышника, потому что как раз там и любят селиться осы. Мы дружно ринулись прочь, не разбирая дороги, бросив вёдра и съестные припасы. Мчались так, что удивительно, как никто лоб не расшиб, а более того удивительно, что мы не потеряли в панике друг друга.

Наконец нам показалось, что мы «оторвались» от лесных агрессоров. Отдышались, оглянулись и, пожалуй, побледнели: место было явно людьми забытое - дремучее, сырое, буреломное и мрачное от нависших над головами еловых ветвей, которые почти совсем не пропускали солнечный свет.

–  Батюшки-светы, - всплеснула руками Ангелина, - куда это нас занесло?

–  К чёрту на кулички, - отозвалась я. Хотела произнести это весело, да только голос мой как-то осип.
– Ты, Ксюха, всё же увела нас туда.