Роксолана держала девушку в гареме два года. Учила ее языку, пению и танцам, обхождению - готовила для Баязида. Через несколько месяцев после того, как привез он в Стамбул тело Джихангира, показала ему Нурбану. Но Баязид лишь посмеялся над материнским восторгом.

– Это не для меня!

– Но почему же?

– Слишком красивая. Будто и не настоящая. Будто нарисованная гяуром. Такой нужны рабы, а я люблю свободу.

Роксолана попыталась уговорить его, а сама торжествовала в душе: и тут он оказался настоящим ее сыном, не поклонялся красивой внешности, сразу проникал в сущность, а что можно увидеть в этой ослепляющей девушке, кроме порабощения ее красотой!

Но теперь, как думала султанша, и наступил подходящий момент отдать наконец Нурбану одному из ее сыновей, но не Баязиду, а Селиму - пусть вперит свой взор в эту невиданную красоту и забудет обо всем на свете. Может, хоть тогда султан поймет, кому следует передать трон и наследство.

Она послала Нурбану с евнухами и старой хазнедар-уста в летний дворец на Босфоре, где упорно сидел Селим, не выезжая даже в Манису, передала сыну и письмо. Писала: "Более красивой девушки еще не видывали Топкапы. Сынок, прими ее в свой гарем. Не будешь каяться".

Нурбану привели как раз тогда, когда пьяный Селим наслаждался пением и танцами своих одалисок. Десятка полтора голых девушек под звуки бубна и тарбук кружились вокруг шах-заде, который вяло кивал головой и проводил пальцем сверху вниз, сверху вниз, покачиваясь, будто тряпичный божок. Письма султанши читать не стал, отбросил его в сторону, как это делал даже с фирманами самого султана. В гареме рядом с ним не было советчика и наставника Мехмеда Соколлу, и он делал что хотел. Но у хазнедар-уста было повеление передать Нурбану в руки шах-заде, поэтому, несмотря на сопротивление девушки, непривычной к таким зрелищам, старуха все же протолкалась с нею сквозь вереницу голых танцовщиц и подвела к Селиму. Тот захлопал покрасневшими глазами, взглянув на странную девушку, укутанную в шелк, тогда как все тут были нагие.

– Кто ты, красавица?
– спросил неуверенно.

Хазнедар-уста ответила вместо Нурбаны:

– Это рабыня, которую прислала вам мать-султанша, мой шах-заде.

– Если прислала султанша, я беру тебя, - сказал Селим и указал девушке, чтобы села рядом с ним.
– Умеешь танцевать?

Девушка испуганно оглянулась.

– Разве в Коране не записано, что правоверные не смеют обнажаться друг перед другом?
– прошептала она.

– Так это же правоверные, а ты рабыня!
– пьяно захохотал Селим и рванул с нее шелковое покрывало.
– Снимай это тряпье! Мигом!

Она вскочила на ноги словно бы для того, чтобы выполнить его повеление, сама же, закрываясь от стыда и возмущения, выбежала из зала.

Разъяренный Селим начал швырять в голых танцовщиц чаши с вином и шербетом, восклицая:

– Вон отсюда, паскудные шлюхи! Все убирайтесь! До единой!

Утром, протрезвившись и прочитав письмо матери, Селим велел привести к нему Нурбану.

Она вошла, поклонилась и с немым упреком сверкнула на него своими огромными глазами, так что Селим даже почувствовал нечто похожее на неловкость, хотя и не ведал, что это такое. Удивляясь самому себе, ласково пригласил девушку:

– Подойди ближе, Нурбана!

Пока она шла, у него было такое впечатление, будто земля под ним расступается и он повисает на облаке блаженства.

– Сядь!
– почти крикнул ей, а потом закрыл глаза и тихо простонал: Ты и вправду живая или, может, призрак?

– Наверное, живая, - тихо ответила девушка.

– Тогда тебя нельзя показывать никому из смертных, потому что ты величайшее сокровище на этом свете.

– Мой властелин, я не согласна с вами, - возразила Нурбана.

– Ты не согласна? Хорошо. Если так, то самое дорогое на свете моя любовь к тебе!
– горячо воскликнул Селим и протянул к ней руку.

Нурбана еле заметно отпрянула, уклоняясь от его прикосновения, и тихо промолвила:

– Действительно твоя любовь, мой властелин, будет для меня самым большим сокровищем, если мои дни продлятся и глаза твои не будут искать покоя на других красавицах.

– Успокойся, - засмеялся Селим, - не будет для меня красавицы ни на этом, ни на том свете, никто меня не сможет разлучить с тобой!

Знала ли Роксолана, что послала Селиму девушку, которая станет когда-то такой же всемогущей султаншей, как и она сама? Если бы знала, наверное, никогда не сделала бы этого. Надеялась, что Селим потеряет разум возле Нурбаны, а произошло совсем по-другому: в него словно бы влилась какая-то неслыханная сила, завладевшая им до конца его дней. Селим вызвал своего верного Соколлу, накричал на него, почему замешкался в Стамбуле, потом кинулся к султану с просьбой отпустить его в Манису, на что Сулейман ответил кратко: