– Ради всего святого, не перебивай меня на каждом шагу. Дай закончить. Так вот, я её люблю и хочу, чтобы ты, Берти, старина, забежал на огонёк к моему дяде и очень дипломатично с ним поговорил. Необходимо, чтобы он снова начал выплачивать мне содержание, причём как можно скорее. Более того, сумма содержания должна быть увеличена.

– Но, послушай, - сказал я, отнюдь не приходя в восторг от его просьбы, почему бы тебе немного не подождать?

– Подождать? Чего?

– Ну, ты ведь знаешь, как обычно бывает, когда ты влюбляешься. У тебя вечно что-то срывается, ну, и всё такое. Не проще ли обратиться к твоему дяде, когда у тебя, так сказать, всё будет решено и подписано?

– У меня всё решено и подписано. Сегодня утром она согласилась стать моей женой.

– Боже всемогущий! Ты ведь и двух недель с ней не знаком!

– Да, но только в этой жизни. Она считает, мы встречались в предыдущем существовании, - пояснил малыш Бинго.
– Она уверена, что я был тогда царём Вавилона, а она рабыней-христианкой. По правде говоря, сам я этого не помню, но мне кажется, в этом что-то есть.

– О, господи!
– воскликнул я.
– Неужели все официантки так рассуждают?

– Откуда мне знать, как рассуждают официантки?

– Пора бы знать. Помнится, ты подсунул меня своему дяде, чтобы я помог тебе жениться на девице Мэйбл из закусочной на Пикадилли.

Бинго вздрогнул. В глазах у него появился лихорадочный блеск. И прежде чем я сообразил, что случилось, он размахнулся и с такой силой ударил меня по коленке, что я чуть было не свалился со стула.

– Эй, поосторожнее!
– воскликнул я.

– Прости. Увлёкся.
– Он подождал, пока я помассирую ногу, затем продолжал.
– Ты помнишь, как было дело, Берти? Я имею в виду мой гениальный план. Ты тогда представился дядюшке как Та Самая, которая пишет романы.

Если Бинго думал, что я мог забыть такое, он глубоко заблуждался. События того вечера глубоко врезались мне в память.

– Так и действуй, - заявил он.
– Мой план остаётся в силе. Мы снова вытащим на свет божий Рози М. Бэнкс.

– Ну уж нет. Прости, конечно, старина, но об этом не может быть и речи. Больше я на такое не способен.

– Даже ради меня?

– Даже ради дюжины таких, как ты.

– Никогда не думал, - печально сказал Бинго, - что услышу эти слова из уст Берти Вустера.

– Теперь ты их услышал. Можешь записать на листок бумаги и повесить на стенку.

– Берти, мы вместе учились в школе.

– Это не моя вина.

– Мы дружим с тобой пятнадцать лет.

– Знаю. Вряд ли я забуду об этом до конца своих дней.

– Берти, старина, - сказал Бинго, придвигаясь ко мне вместе со стулом и начиная массировать моё плечо, - послушай! Будь благоразумен!

И, конечно, будь всё проклято, минут через десять я позволил придурку себя уговорить. Так всегда бывает. Меня может уговорить кто угодно. Мне кажется, если б я жил в монастыре траппистов, какой-нибудь монах-пройдоха первым делом уговорил бы меня с помощью жестов совершить какой-нибудь неблаговидный поступок.

– Ну ладно, что ты от меня хочешь?
– спросил я, понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно.

– Для начала пошли старикану свою последнюю книгу с каким-нибудь лестным автографом. Он наверняка придёт в восторг. Затем нанеси ему визит и устрой мои дела.

– А какую книгу я написал последней?

– Она называется <Женщина, бросившая вызов>, - сказал Бинго.
– Продаётся на всех лотках. Выставлена в витринах книжных магазинов. Судя по обложке, тот, кто её сочинил, может этим гордиться. Само собой, дядюшка захочет обсудить с тобой содержание.

– Ах!
– воскликнул я, заметно повеселев. Значит, всё отменяется Я понятия не имею, о чём там говорится.

– Естественно, тебе придётся её прочитать.

– Прочитать! Ну, знаешь:

– Берти, мы вместе учились в школе:

– Ох, ну ладно! Ладно!
– сказал я.

– Ни на секунду не сомневался, что могу на тебя положиться. У тебя золотое сердце. Дживз, - обратился малыш Бинго к моему преданному слуге, который вошёл в гостиную, - у мистера Вустера золотое сердце.

– Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз.

Я не особый любитель читать - если речь идёт не о детективах и спортивной хронике, - и <Женщина - будь она проклята!
– бросившая вызов> доставила мне немало неприятных минут. С огромным трудом - о страданиях я даже не говорю, мне удалось её осилить, и можно сказать, вовремя, потому что не успел я прочитать последней фразы, где губы их слились в долгом поцелуе и слышны были лишь вздохи ветра в ветвях ракиты, как мальчик-посыльный принёс мне записку от старикана Биттлшэма, в которой он приглашал меня на ленч.