— Вы, Александр Борисович, что-то мне предложить хотите?

— Уж сразу и предложить. — Петраков засмущался. — Просто разговор у нас такой добрый вышел. О мотивации.

— О мотивации?

— Хочется, знаете, чтобы люди друг друга понимали. А того паче — себя. Предположим, нашли вы в моих действиях нарушения.

— Если совсем начистоту, нарушения — это мягко сказано. — Разговор продолжался с полчаса и за это время не продвинулся, так что Астахов начал испытывать раздражение. К тому же, разговаривая, Петраков периодически приоткрывал ящик стола, и Астахов уже почти не сомневался, что в кабинет поздно вечером он вернулся именно за теми самыми бумагами, что жгли внутренний карман астаховского пиджака.

— Да, правы! Был поверхностен. Налоговый кодекс так и не удосужился в текучке беспрерывной проштудировать, — повинился Петраков.

— Да что налоговый? Пора бы уж и уголовный проштудировать, — не удержался Астахов и тут же перехватил рысий взгляд из-под толстых линз.

— Ну, уж на это-то время тратить! Когда дело подойдет, сами и статью подберут, сами и огласят. Но вот огласят ли? — тут он поднял палец, призывая собеседника быть внимательным. — Я как раз о том же — о мотивации.

— О вашей?

— Можно и о моей. Но это сейчас неконструктивно: когда начинал разгребать здесь, одна была. А теперь…

— Другая.

— Увы! И вашу хочу переменить.

— У меня-то просто. Выявить и максимально объективно описать.

— Хо-хо! — Петраков аж в ладошки похлопал. — Вот как! А я, простите, ученый и в категориях этих точненько разбираюсь. То, о чем вы сейчас, — цель. А если по мотивации… Вы вот, простите, немолодой, не очень, наверное, здоровый человек. Только без обид, ладно?

Астахов согласно кивнул, прекрасно понимая, к чему ведет, непрестанно петляя, разговор финансовый директор.

— Зарплата ваша, будем говорить деликатно, наверняка никудышная. Накоплений тоже негусто. Иначе б не горбатились здесь сутками. А впереди, извините, старость. И вот тут-то как раз к слову о мотивации. Перспектив — никаких. Ну, простите за грубость, замочите вы меня. Подавите, так сказать, принципиальностью. Так?

С удовольствием огорошившего фокусника он присмотрелся к Астахову, который в свою очередь пытался сообразить, до какой степени информирован собеседник. Знает ли он главное: чьи интересы на самом деле представляет «налоговый инспектор».

— Ну, положим, — буркнул он.

— А вот и черта, извините, с два! На самом деле это всего лишь цена вопроса. И информацию, что вы холите, ваш же начальник и сольет. А не он, так его начальник. Потому что, во-первых, вертикаль ваша гнилая, и вы о том знаете. А во-вторых и в-главных, все решит интерпретация. Вот вы, к примеру, аренду нашу неделями прочесывали. В кредитах, векселях рылись.

Астахов вздрогнул, но, по счастью, увлеченный собственными словесными оборотами, Петраков этого не заметил.

— Накопали. Знаю, что по аренде, например, на наличку вышли. И уж, должно быть, в мечтах меня арестованным за взяточничество видите. Так?.. Ан опять же не так. Потому что мои объяснения выслушать не соизволили. А я вам, если спросите, подтвержу: да, брал наличными. Только вы полагаете, что в свой карман, а я вам покажу десяток статей в бюджете, которые иначе, как имея наличку, закрыть невозможно. И задокументировать тоже. То есть нарушение-то останется, куда уж? А мотивация иная. И статьи вашей уголовной как не было.

— Другая найдется.

— Так и я о том. Все это лишь вопрос оценки, согласования. И согласовать как раз хотелось бы с вами. Для всех полезней. И начальство ваше налоговое беспокоить соблазнами не придется.

— То есть, если я правильно понял…

— Вы правильно поняли. Почти правильно. Потому что словечко это мерзкое, что у вас на языке вертится — взятка, да? — я и знать не знаю. Другое дело — коллективное соавторство.

— Коллективное — чего? — От такого зигзага привычный вроде ко всему Астахов даже поперхнулся.

— Есть у нас, у ученых, форма такая. Один пишет, а другой как бы подправляет, придавая творению некую новизну. А в результате — совместный труд, гонорар.

— И велик гонорар?

— Да уж побольше зарплаты вашей. Полагаю, на десяток тысяч долларов потянуло бы.

— Пора мне. Засиделся. — Астахов взялся за портфель. — Завтра с утра за акт сажусь.

— Так и… время как раз есть поразмыслить. В самом-то деле, Виктор Николаевич, взвесьте. Что впустую такой материалец перемалывать, когда можно с пользой?