— Чего боюсь, Макс, так это твоего верхоглядства. — Не отомстить за предыдущие «подколы» Забелин не мог. — На большие деньги идем. Поэтому очень прошу — вчитывайся сам в каждую бумажку. Не передоверяйся.

— Кого учишь? Мальчишка. За собой смотри — объяснись-ка лучше, что там за конкурент у нас на аукционе выискался.

— Уже знаешь.

— Потому как вникаю. Хоп: один — ноль.

— Как раз разбираемся, — как ни одергивал себя Забелин, но избавиться от унижающей его в глазах Юли неловкости не получалось.

Он склонился к селектору:

— Яна! Подошел Виктор Николаевич? Тогда запускайте… Ну, чем похвастается наша налоговая инспекция?

— Да есть кое-что, — с удовольствием человека, качественно проделавшего трудную работу, подтвердил пригнувшийся под косяком Астахов, при этом плохо скрывая недоумение при виде заместителя директора института.

В свою очередь и Максим изумленно таращился на невесть как образовавшегося в этом кабинете дотошного налоговика.

— Виктор Николаевич Астахов. Наш сотрудник, — бесцветным вроде голосом, в котором бушевало, однако, торжество, представил Забелин.

— А, то есть вот так. Ну, ты силен. Тогда один — один!

Прежде чем сесть, Астахов привычно опробовал стул рукой и только затем осторожно опустился на него богатырским телом. Достал из портфеля бумаги и неспешно принялся раскладывать перед собой. Под нарочитой сдержанностью его ощущалось возбуждение человека, добывшего уникальные результаты.

— За истекшие два года нарушений в финансовой деятельности института набралось предостаточно. Но если поначалу они носили характер — как бы сказать? — хаотичный, то за последний год — сплошной криминал. Начнем поэпизодно. Итак. — Он поднял первый лист и, смакуя, пробежал глазами. — Вот в этом особенно непросто было разобраться. Поломал-таки извилины. В конце прошлого года институт в лице Петракова скупил 63 тысячи 162 свои акции на сумму 457 тысяч 621 рубль. А уже через месяц эти же акции были проданы некой «ФДН консалтинг групп» всего за каких-то 7 тысяч 395 рублей. То есть прямой убыток институту от этой сделки составил…

— Стоп! — Забелин сначала заметил, как напряглась благодушная перед тем Юля, и только тогда сообразил, о чем, собственно, говорит Астахов. — Погодите, Виктор Николаевич! Какой убыток? При чем тут убыток? Мы вообще о чем говорим?

— Об акциях института, которые финансовый директор А.Б.Петраков за бесценок толкнул налево, — осторожно, сверяясь с актом, подтвердил Астахов.

— Да чушь это! — Наткнувшись на заострившийся взгляд друга, Максим возмутился. — У института нет и не было собственных акций. Все акции, кроме принадлежащих государству, на руках у сотрудников. И никто в институте не проводил никакой скупки. Что вы тут, дорогой инспектор… фантазируете? Да ты чего, Алешка? Чтоб на глазах у всех скупали акции? И чтоб об этом не знала Наташка? Потом, кто ж в институте станет продавать без Мельгунова? Это ж верное «возьмите шляпу и — на выход».

— Из меня такой же фантазер, как налоговый инспектор, — обиделся Астахов. — Если есть сомнения…

— Не в вас, не в вас, Виктор Николаевич. Информация больно чрезвычайная. — Забелин не отводил глаз от пунцовеющего Флоровского. — Но не могли вам дезу подсунуть?

— Каждая приводимая цифра опирается на документы, которые я лично перепроверил.

— Мы так вас поняли, Виктор Николаевич, — стеснительный Юлин голос, как и всегда, снизил накопившееся раздражение и далее потек меж стихающих мужских голосов, — что институт в лице Петракова сначала скупил акции, а потом за бесценок перепродал.

— Да и не скупил даже. У меня дальше как раз об этом и говорится. Оформлено отступными.

— Под займы, — догадалась девушка. — Конечно же! Очень знакомый способ. — Она сострадательно отвела взгляд от двух равно отупевших мужских лиц. — Так всегда делают, когда акционерное общество хочет без огласки, без шума провести скупку собственных акций. Владельцам под залог акций выдается кредит. Кредит заведомо невозвратный, и акции через некоторое время…

— Переходят к кредитору. То есть к самому обществу, — блеснул наконец сообразительностью и Забелин.

Поощряющая Юлина улыбка стала ему наградой.

— Но, — Макс оказался самым тупым, — как это могло произойти, без Мельгунова? Без Натальи? Реестр-то она ведет. А залог в реестре должны были зарегистрировать. Стало быть, мимо нее пройти не могли. Да и потом, это ж какая работа? Напечатать, обойти людей, подписать. И притом чтоб никто не знал. Не Петраков же бегал. Ты что, всерьез на Наташку думаешь?

— Остынь. Думать после будем. Сейчас бы факты свести. Просто озвезденеваю от услышанного. Сколько это?

— Прямой убыток институту от сделки — 451 тысяча рублей, — сверился с актом Астахов. И только тогда заметил, что взгляды сосредоточились над манипулирующей над калькулятором Юле.

— Шестьдесят три тысячи акций — это… Господи, почти девять процентов! — она изумленно подняла голову.

— То есть девять плюс сорок — это уже… Сорок девять! Еще каких-то пару процентов — и контрольный пакет! — Забелин замотал головой, отмахиваясь от подступившего наваждения. — Да нас же, как пацанов, водят!