– Ы-Кунг'ол,- поправил его старик.

– Извини, Ы-Кунг'ол... Жизнь такая пакостная. В свой родной район сунуться опасно! Надо было у бывшей жены документ один взять, а тут Кронид Собакин! Обнимает, лезет: "Боренька! Старик! Душа человеческая!" И Костя-заинька, он-то мужик мягкий, добрый. С "рыбалки" идет. Улов хороший... Ты вот, Кунг'ол...

– Ы! Ы-Кунг'ол!
– перебил старик.

– ...Ладно, Ы-Кунг'ол, не обижайся. Я не со зла. Имя у тебя сложное. Пока запомнишь...

– Помни, однако. Работать вместе-

Сказал Ы-Кунг'ол, но Борис Васильевич не придал значения его словам и продолжил:

– Ты вот, Ы-Кунг-ол, рыбалкой занимаешься? Рыбку ловишь?

– Ловлю, однако. Сеть есть, острога. Даже спиннинг!

– А у Кости-заиньки удочка семиколенная. И ловит он не в реке и не в озере. И не рыбу. То есть, изредка "клюет" и рыбина: палтус копченный или лосось соленый. Но чаще хватает колбаса: докторская, диетическая, иногда мелочь идет: пельмени, котлеты магазинные. Все это собаке, кошке, сам понимаешь: такой улов не для людей,

Борис Васильевич старался поживописнее рассказать Ы-Кунг'олу о "рыбалке" Кости-заиньки, чтоб старик чукча не жалел о потраченной на Бориса Васильевича водке.

– По утрам масло крестьянское хорошо клюет, а где масло, там и сыр российский, пошехонский, - они обычно вместе, на одной "луде" пасутся; где масло, там и сыр, где докторская по два двадцать, там и котлеты за девять копеек. Но Костя - рыбак опытный, места знает, у него тайные заводи есть, где исключительно хорошо клюет: сервелат, ветчина, буженина, телячьи вырезки. Полтавская копченая колбаса - м-м-м! Пальчики оближешь! Один раз десять банок паюсной икры выловил! Редкая удача!..

– Однако, и я икру беру. Пойдет осенью горбуша, сам увидишь.

– То у тебя! Ты, Ы-Кунг'ол - царь природы, а Костя-заинька ни разу из Питера не выезжал, и ловит он не там, где глубоко, а там, где высоко! Пять-семь метров над головой!

– Врешь ты, Боря, однако! Колбаса не птица, летать не может.

– Это точно. Колбаса не летает. Она в сетке висит, к форточке привязана. На втором, на третьем этаже. Удочка у Кости-заиньки специальная, без лески, без крючка. На самом конце - бритва острая. Костя удочкой щелк семь колен вылетело. Подрезал веревочку, - и колбаса ему в руки упала! Сыр, масло, докторскую он знакомым буфетчицам за полцены сдает, деньги-то тоже нужны. А деликатесы сам кушает, друзей угощает. Вчера хороший кусок ветчины поймал, на три килограмма потянет!

– Однако, вор твой Костя! Его в тюрьму надо, - рассердился старик: Ты, паря, очки носишь. Умный? А друг у тебя - вор. Ты сам, однако, не воруешь? А? Воровать плохо...

– "Пло-охо"! Много ты понимаешь, дед. В тундре живешь, транзистор слушаешь. Всякой чепухе веришь...

– Я в Москву летал! Там, однако, триста рублей украли.

– В Москве могут... Давай, Ы-Кунг'ол, разлей, что осталось

Подставил Борис Васильевич синий стаканчик:

– Такая жизнь пакостная: все воруют. Если кто сам не крадет, то ворованное ест. Ну, будем здоровы!.. Сам посуди: у кого сервелат и телячьи вырезки водятся? В магазине-то их не купишь? Из-под прилавка, значит. Холодильник ломится, и еще в форточку выставляют про запас... Ладно, спасибо тебе, Ы-Кунг'ол. Покурил у тебя, согрелся. Обратно надо. Мне к девяти на работу. Бывай здоров...

Борис Васильевич обернулся и застыл, разинувши рот: там, где по его представлению должна быть какая-то рама, окно на Васильевский остров, где падает мокрый снег, дребезжит флуоресцентная лампа в уличном фонаре, где мерзко и противно, но где он живет!
– ничего не было!

То есть была тундра: ровно и спокойно расстилалась до самого горизонта тундра. Паслись олешки, сидели собаки, серой мухой гудел над горизонтом далекий вертолет...

Это его гудение принимал Борис Васильевич все время, пока сидел у костра и разговаривал с Ы-Кунг'олом, за родное дребезжание лампы на Васильевском острове за спиной. Борису Васильевичу стало плохо, и он попробовал потерять сознание, чтобы очнуться - во второй раз за ночь - на своем Васильевском острове! Ведь чудилась же ему камера гестапо! Очень, очень явственно!

Он даже упал на четвереньки, пытаясь куда-то втиснуться, истечь из ненужной ему тундры, но кустики ягеля мягко приняли его, лопнула под ладонью спелая голубичина, и тут он действительно потерял сознание.

2 .

Очнулся Борис Васильевич на чем-то твердом и скользком. "Наверное, меня ПМГ подобрала на остановке и в вытрезвитель сунули..." - не открывая глаз, пытался сориентироваться он: "Полсотни на штраф и тридцать за вытрезвитель!.. Ну, Кронид! Ну, сволочь! Чтоб я еще хоть раз... Ой! А на работу сообщат?! Это ж квартальная премия, двести семьдесят, а то и все триста рублей! Итого - четыреста за один вечер пьяного трепа с Собакиным?!!"

"Ну, уж нет! Надо Леночке-секретарше презент сообразить: колготки финские, шоколадку, шампанское... еще что-нибудь, тогда она письмо милицейское не зарегистрирует, пошлет отписочку, мол, наказан такой-то лишением премии. Все дешевле обойдется! А где колготки достанешь? Колготки-то где достать???" - открыл глаза Борис Васильевич.

Финские колготки больше не требовались.

Он был в яранге, лежал на каком-то топчане, покрытом шкурой мездрой вверх. Наверное, Ы-Кунг'ол специально перевернул шкуры, опасаясь, что гость в этаком состоянии может ему меха попортить. А Борис-то Васильевич принял на ощупь гладкую мездру за клеенчатый лежак в вытрезвителе!.. И-эх!