Она улыбнулась, даже не предполагая, каким красивым в это мгновение стало ее лицо. Давно, десять лет назад, Ани ухитрялся довести до белого каления всех окружающих, начиная от нее и соседей и заканчивая клиентами и хозяином, барахольщиком-тойдарианцем Уотто. И только тем, что в самый ответственный момент начинал разглядывать небеса, напрочь забывая обо всем. А сейчас она сама смотрит в небо, не зная, что хочет там увидеть. Несмотря на плохую еду, плохое обращение, несмотря на вечные жалобы и нотации Уотто, она вспоминает те дни с радостью: они были вместе. Она и ее Ани.

— Заходи-ка в дом, мам, — раздался за ее спиной негромкий голос.

Женщина вздрогнула, под ногой осыпался сухой песок. Но оглянулась она с улыбкой. Ей хотелось посмотреть, как к ней через двор идет ее пасынок. Сильный и широкоплечий мальчик примерно одних с Ани лет. Порой ей казалось, что они очень похожи, хотя волосы Оуэна были темные, жесткие и торчали, точно иголки, в разные стороны, а на скуластом простодушном лице отражались все мысли и чувства.

Женщина подождала, когда мальчик подойдет к ней, протянула руку и взъерошила ему волосы. Оуэн быстро и смущенно чмокнул ее в щеку.

— Ну что, сегодня ночью корабли не летают?

В вопросе не было и намека на издевку, он был задан самым добродушным тоном. Оуэн знал, почему мачеха вышла сегодня из дома, как всегда выходила в тихие звездные ночи.

Женщина с улыбкой погладила юношу по щеке. Она любила его, как собственного сына, и он тоже был добр к ней. И он понимал, почему у нее тяжело на сердце. Оуэн принял ее боль без ревности и осуждения. И всегда оказывался рядом, когда требовалась даже малая, но поддержка.

— Нет, сегодня они не летают, — сказала женщина и вновь запрокинула лицо к звездному небу. — Должно быть, Анакин занят. Спасает Галактику от пиратов или каких-то других злодеев. Знаешь, ведь ему постоянно приходится заниматься этим. — Женщина улыбнулась.

— Ну, значит, сегодня мы будем спать спокойно, — отозвался Оуэн.

Женщина засмеялась. Хорошо, когда мальчики умеют ценить и поддерживать шутку. Но в глубине души она твердо знала, что Анакин всегда был особенным. Ее сын никогда не укладывался в нормы — даже для джедая. Он всегда был выше… не физически. Нет. В памяти он оставался улыбающимся маленьким мальчиком с волосами цвета песка и глазами, из которых только сон мог прогнать любопытство. Но он всегда умел делать странные вещи, и делал их так хорошо, что мать пугалась. В конце концов, не каждому в девять лет дано победить лучших гонщиков на страшной трассе, где выживают далеко не все…

Рыцарь, который увел Анакина с собой, сказал, что ее мальчик умеет «видеть» то, чего еще не случилось.

— Мне пришлось отпустить его, — еле слышно проговорила женщина. — Как я могла удержать его, если жизнь здесь означала рабство?

— Я знаю, — успокоил ее Оуэн.

— Даже если бы мы не были рабами, я все равно не сумела бы удержать его, — женщина оглянулась на пасынка, между ее бровями пролегла глубокая складка. — Ани так много должен отдать Галактике. Его нельзя было запирать на Татуине. Он принадлежит звездам, он должен летать среди них и спасать планеты. Он появился на свет, чтобы быть джедаем.

— Вот поэтому я и буду спокойно спать, — повторил со смешком Оуэн.

Женщина удивленно взглянула на пасынка; тот ухмылялся во весь рот.

— Ах ты, негодник! Ты меня дразнишь! — она дала ему легкий подзатыльник.

Оуэн, не обижаясь, пожал плечами.

Лицо женщины вновь стало серьезным.

— Он хотел улететь, — сказала она прежним тоном.

Пасынок уже слышал эти слова, а сама себе она повторяла их каждую ночь уже десять лет подряд.

— Он мечтал летать среди звезд, побывать на каждой планете, все увидеть и посмотреть. Он родился рабом, но… так жить он не мог! Нет! Только не мой Ани.

Женщина помолчала.

— Только не мой Ани, — твердо повторила она.

Она смотрела в ночную тьму, словно ждала, что сын ей ответит. Из пустыни с барханов прилетел холодный ветер.

— Ты все сделала правильно, мама. Будь я на месте Анакина, я был бы только благодарен. Я бы все понял. Разве можно любить кого-то больше, чем любишь ты, мам?

Женщина благодарно провела кончиками пальцев по сухой, шероховатой щеке пасынка. Она даже сумела улыбнуться ему.

— Пойдем в дом, мам, — Оуэн взял ее за руку. — Здесь становится небезопасно.

Женщина не стала спорить, позволила увести себя. Но посреди двора вдруг остановилась. Оуэн оглянулся. Взгляд мачехи стал беспокойным.

— Там опасно, — сказала она, вновь обшаривая взглядом темное небо. — А если он ранен? Или убит?

— Лучше умереть в погоне за своими мечтами, чем всю жизнь прожить без надежды, — романтически-рассудительно произнес Оуэн.

Улыбка вернулась на лицо женщины, вновь сделав ее красивой. В прагматизме Оуэн Ларс мог поспорить даже с собственным отцом. А при случае даже победить. Оуэн не на долю кредитки не верил в собственные слова, он говорил так только ради нее. И женщина оценила «жертву» пасынка.